Хавьер Моро - Индийская страсть

Чикаго вложил огромное количество денег во Всемирную выставку, самую значительную из всех, проведенных до сих пор. Впервые Соединенные Штаты удивляли мир таким размахом, который свидетельствовал об их будущем могуществе. В течение шести месяцев выставку посетили свыше двадцати семи миллионов человек, что составляло половину населения страны. Место, занимаемое выставкой, казалось волшебным королевством: величественные белые здания, воздвигнутые среди лагун и парков, содержали в себе все мировые достижения в области науки и искусства. Там были даже летательная машина и подводная лодка, которые произвели на индийцев большое впечатление. Принятые со всеми почестями, они совершили экскурсию на двух баркасах: один — с раджей, полковником Масси и министром финансов, а второй — со всеми остальными, включая и переодетую рани Канари. В конце экскурсии их восторженно приветствовала толпа из более чем пятидесяти тысяч человек, собравшихся поэтому случаю. «Нас посетил восточный монарх, — насмешливо сообщала «Чикаго Дэйли Трибьюн» 16 августа 1893 года, — его одежда и тюрбан сияют роскошным блеском. Он был в сопровождении тех, кто наверняка является его рабами и воинами, которые одной рукой отдавали салют павлиньими перьями, а другой поглаживали серебряные сабли. С балкона здания администрации подполковник Масси, представитель английского верховенства, поднял бокал белого вина и от имени индийского монарха выпил за здоровье толпы наших соотечественников, которые не знают, что такое король. Это был яркий, полный цвета и шума визит короля из «Тысячи и одной ночи» в сердце западной цивилизации».

Когда раджа и его свита вернулись в Индию, их принял представитель вице-короля — военный секретарь губернатора Бомбея. Рани Канари, которая оставалась переодетой в юношу, никем не была узнана. Путешествие не повлияло на нее так, как на мужа, который уже подумывал о следующей поездке, поскольку его восхитило все, что ему довелось увидеть в Европе и Соединенных Штатах. Канари это путешествие не доставило удовольствия, поскольку в течение длительного времени ей пришлось скрывать свое присутствие, и то, что поначалу было игрой, впоследствии стало тяготить молодую женщину. К тому же она не говорила ни по-английски, ни по-французски, и этот факт вкупе с первым не позволил ей обзавестись друзьями, создать собственные связи и адаптироваться к окружающей среде.

Рани Канари так и осталась внутри замкнутого круга индийских сопровождающих, где она, будучи единственной представительницей слабого пола, чувствовала себя не в своей тарелке. На самом деле она никогда не испытывала такого нестерпимого одиночества, как в те долгие вечера, проведенные в апартаментах гостиницы в ожидании мужа. А тот возвращался к ней с великолепными историями о мире, которые не очень-то интересовали ее. Было совершенно ясно, что рани Канари не оправдала надежд раджи и что ей вряд ли удастся осуществить мечты, связанные с его будущим. Осознание своей ненужности вызывало у нее приступы тоски, и, чтобы побороть ее, она все чаще применяла недавно открытое ею оружие — джин-тоник и сухой мартини, которые стали ее любимыми напитками на всю оставшуюся жизнь. Потихоньку, не отдавая себе отчета, принцесса, выкупленная из долины Кангра сикхским принцем, вошла в безвыходный туннель алкоголизма.

Раджа хотел реализовать свою любовь к западному образу жизни в собственной стране. Сразу же по возвращении в Индию он связался с властями, чтобы обсудить вопросы, касающиеся строительства телефонной станции, системы городской канализации, электрического освещения улиц и введения образования для девочек в школах. Политический департамент благосклонно воспринял добрые намерения раджи, но заметил, что ему мало что удастся сделать, если он будет продолжать швыряться деньгами в таком темпе и подолгу отсутствовать в Капуртале. Принцу не преминули напомнить, что он годами проводил по четыре летних месяца в горах, а в довершение ко всему совершил еще почти годичное путешествие за рубеж. Но увещевания ни к чему не привели: Джагатджит Сингх ни на йоту не изменил свой образ жизни и при этом не отступился от задуманных им проектов. Правда, он отложил строительство телефонной станции до 1901 года и начал работы по обустройству канализации и освещения вблизи своего дворца. Освещение улиц должно было подождать окончания работ по строительству его нового дворца, который теперь стал проектом номер один.