Розалин Майлз - Греховная связь

— О, конечно.

Лучше, когда принимают все как есть, думала сестричка, подсовывая подушку под голову забинтованной сверху донизу человеческой фигуры, неподвижно лежащей на больничной койке в хирургической палате. Самое страшное — ждать и надеяться, от этого потом еще хуже. Доктор Кук пытается ей это втолковать уже много дней — да нет — недель. Но до нее это явно не доходит.

— Добрый день, миссис Мейтленд.

— Доктор Кук! Сестра сказала, что вы должны прийти позже.

Наметанным взглядом доктор пробежал по карточке, прикрепленной к кровати, затем проверил уровень жидкостей в многочисленных капельницах, подведенных к безжизненному телу.

— Да, я люблю появляться неожиданно.

— Доктор?

Он знал, что она хочет спросить, это повторялось каждый день.

— Пока никаких изменений, — как можно мягче сказал он.

— Он узнал меня утром.

Он узнает ее каждое утро, печально подумал врач, только не дает знать об этом никому другому, и менее всего высокочувствительным приборам, следящим за каждым его вздохом, каждый ударом сердца, каждым импульсом мозга. Он повторил то, что говорил ей изо дня в день всю неделю:

— Шли бы вы домой.

Она взглянула на него лихорадочно горящими на сером от усталости и недосыпания лице глазами.

— Со мной все в порядке, доктор. Я бы лучше осталась, если вы не возражаете.

Доктор и сестра переглянулись.

— Мы вовсе не возражаем, миссис Мейтленд. Но вряд ли что-либо произойдет этой ночью. Мы не предвидим никаких изменений. А если, паче чаяния, что-нибудь случится, сестра тут же позвонит вам.

Он повернулся к двери.

— Доктор, сколько — сколько он пробудет в таком состоянии?

Врач помедлил, затем пожал плечами, выражая этим общепринятым жестом полное неведение.

— Но он поправится? Он выйдет из комы?

— Я не Господь Бог, миссис Мейтленд!

— Доктор, ради Бога, скажите, что выйдет, он должен!

Он помолчал, взвешивая слова.

— Я видел и худшие случаи, миссис Мейтленд. Не намного худшие — но худшие. Он молод. Сердце у него крепкое. Мы можем только надеяться. А принимая во внимание то особое место, которое ваш супруг занимает в сердцах всего прихода после того, что он сделал во время катастрофы на шахте, может, не лишне будет сказать — молитесь!

На двойных похоронах ей еще бывать не приходилось.

На двойной свадьбе — да. Это было, когда девчонки Варриндера, пара близняшек с Беферст Бей, выходили замуж за двух парней, которых они подцепили во время поездки на Большой Барьерный риф. Здорово было. Интересно. И сейчас тоже. По-другому.

Джоан рассеянно взяла Книгу песнопений и Чин [16] Полное изложение в церковных книгах всех молитв, назначенных для определенного богослужения, с обозначением их последовательности. погребения из рук церковного служки и заняла свое место на их семейной скамье. По вошедшей в плоть и кровь привычке она встала на колени и приготовилась к личной молитве.

— Помилуй мя, святой апостол Иуда, ибо я согрешила…

Она будет молиться за Роберта. С Робертом все в порядке, С ним будет все прекрасно. С самого начала, как только Джоан узнала о несчастье, она в этом ни секунды не сомневалась. Ее брат не мог умереть. Это невозможно после того, как она на свой страх и риск спасла ему жизнь этой ночью, сделав то, что сделала.

Да, решила Джоан после некоторого размышления, — „спасла ему жизнь“ не слишком сильно сказано. Ведь позволить Роберту бежать с этой шлюшкой и бросить дело, служение, приход, все, к чему он стремился и ради чего трудился, означало бы для него духовную смерть. А это ядовитое семя, эта „Алли“ не в состоянии была бы ему возместить такую потерю.

Ну, да ладно! Теперь она устранена — сброшена со счетов. Слабая улыбка искривила губы Джоан, и на ум пришли слова любимого псалма: „Да возрадуемся спасению Твоему, Господи, и да будет имя Божие начертано на знаменах наших!“

Если бы только Роберт видел эту кошечку! Как она стояла на самом краю обрыва, будто готовая броситься вниз — нужно было только капельку помочь…

Но он слаб. Мужчины все слабы. Он бы все равно любил ее, жалел, даже еще больше хотел бы ее — такой. Джоан содрогнулась. Да, это она, Джоан, и никто другой, спасла его от всего этого.

— Благодарю тебя, святой апостол Иуда, — шептали ее губы. — Благодарю.

„Знаю: жив мой Искупитель…“

Чистые ноты первого гимна наполнили маленькую церковь. Внесли два гроба. Первый необычайно тяжелый, его удерживало шестеро шахтеров. Второй меньше и почти невесомый. Глаза всех присутствующих обратились на них и тут же стыдливо вернулись к страницам своих молитвенников, предпочитая не задумываться о том, что в них лежит. Всем было известно, что Джима выловили из воды в бухте Крушения, всего черного и разбитого, а как выглядела Алли, никто не знал, потому что ее тело так и не было найдено.