Розалин Майлз - Греховная связь

Он кивнул головой.

— Ничего не говорить — ради Алли?

— Да! Ничего! Ни слова!

— Джоан! — Он вялым движением отбросил прядь волос с глаз. — О чем ты говоришь?

Она услышала негромкий шум мотора, затем скрип тормозов и шелест колес по гравию перед входной дверью.

— Послушай, Роберт, ты не знаешь, что случилось. На шахте ужасная, невероятная катастрофа, и ты там нужен, там внизу люди, много людей, им грозит гибель; нужны все здоровые мужчины, чтобы откапывать завалы; ты должен ехать туда и посмотреть, чем можно помочь! — Говоря это, она схватила плащ и теплый шарф с вешалки и, сунув их ему в руки, подтолкнула его к двери: — Калдер мертв, а они живы, по крайней мере некоторые из них. Вот где ты должен быть.

У крыльца уже ждала машина с шахты; боковая дверь была открыта Он сделал шаг и замер. Она знала, что сейчас последует.

— А что будет с Алли?

— Не беспокойся, Роберт. — Помахав приветливо людям в машине, она крикнула: — Он здесь, ребята! Малость полусонный! Пришлось в спешке будить его, так что вы с ним полегче, ладно? Подождите секундочку!

Это самый важный ход в игре, напомнила она себе. Главное, не испортить дело. Наматывая ему на шею шарф и всовывая его руки в рукава плаща, словно он был маленьким мальчиком, она прошептала:

— Предоставь ее мне, Роберт. С ней будет все в порядке. Я об этом позабочусь. Можешь довериться мне.

— О, Боже! Мой Боже!

— Сюда, доктор, сюда!

— Где мой Джонни? Джонни Андерсон? Что ним? Кто знает, сколько человек подняли — кто жив?

Сцена у шахты напоминала средневековую картину ада. Из огромной зияющей дыры в земле выбивались языки пламени высотой почти в сто футов, разгоняя мрак ночи и посрамляя последние потоки стихающей бури. На фоне ярко-оранжевого и красного неба огромное колесо и кран над шахтой смотрелись как злая карикатура на все безобразное, темное и опасное в беспокойном мире человека. На переднем дворе крошечные фигурки мужчин и женщин суетились, как муравьи, — в тщетной попытке исправить то, что человеческая же ненасытная алчность и жадность сумела натворить.

— Сюда! Сюда!

— Где Джим Калдер? Или Поль? Надо кому-то возглавить работы?

— Слушайте все! Мы должны собрать партии в каждую боковую штольню, чтобы попытаться оттуда пробиться к главному стволу и забоям. Там могут быть еще живые, если мы вовремя успеем добраться до них!

Двигаясь как зомби, Роберт взял из груды каску и встал в строй. Он с трудом расслышал слова человека, стоящего сзади.

— Где Поль, черт бы его побрал! Нам нужны люди, которые знают что делать! Это дело шахтеров, преподобный, а не любителей!

— Да заткнись, Ниппер! — Джорди было не до вежливости. — Когда такое творится, всякая помощь хороша! Он, может, и преподобный, но человек молодой и сильный, вполне в состоянии держать в руках кирку, как и все прочие. И, клянусь потрохами, работа его сейчас важнее молитвы — хотя, боюсь, она понадобится, когда мы выясним, сколько парней там засыпано! — Он яростно выругался. — Сюда, преподобный!

Из темноты к Роберту подошла женщина, ее лицо с крупными чертами выражало скорбь.

— Мистер Мейтленд! Вы должны помочь мне! Джонни там внизу! Сынок мой Джонни! Я знаю, что он там! И никто ничего не говорит.

— Миссис Андерсон!

Роберт с трудом припоминал ее. Одна из его самых верных прихожанок; вся горькая история этой женщины была написана на ее изможденном лице. Муж погиб на шахте, единственный сын решил следовать по стопам отца, несмотря на все ее слезы и мольбы — и вот он тоже там в завале, погиб?

— Джонни Андерсон, — обратился он к Джорди, неизбывное горе матери вернуло его к действительности. — О нем что-нибудь известно?

— Главный ствол, — откликнулся Джорди. — Он был в забое. Пока ничего!

Роберт взял женщину за руку.

— Я сейчас туда спускаюсь. Если что-нибудь услышу, хоть что-нибудь, сразу же скажу вам. Вы будете знать — обещаю!

Она уцепилась за его руку, плача и умоляя:

— Не оставляйте меня так, не оставляйте меня!

Не оставлять ее… не оставлять… о, Алли… Сердце его окаменело.

„Я должен, — говорил он себе. — Там… внизу… люди… Я должен идти туда… прости…“

А потом Роберту показалось, что они спускаются в ад. Древние лебедки, которые не чинили Бог весть с каких пор, доставили их в старые, давно заброшенные и не разрабатываемые штольни. Они оказались в абсолютно темных проходах, слишком низких, чтобы стоять во весь рост, и слишком узких, чтобы продвигаться, не ощущая всем нутром страха перед мыслью навсегда остаться в этой ловушке. Обвалившиеся сверху сквозь обветшавшую кровлю куски породы и угля засыпали проход, и люди с трудом пробирались по нему, спотыкаясь на каждом шагу. Согнувшись в три погибели, словно старые нищие, они двигались вперед. Со всех сторон доносились вопли раненых, крики спасателей и алчный рев огня, который, казалось, двигался навстречу им по этому же тоннелю, чтобы прибрать и их в мгновение ока. Но на самом деле все это звучало сквозь туман, словно в ужасном сне, кошмаре, еще более страшном, чем то, что им предстояло увидеть.