Дэвид Лоуренс - Белый павлин. Терзание плоти

— Конечно, это забавно. Но я видела только одну ворону, а это к печали.

— А когда увидишь четыре?

— Ты бы послушал, что говорила нам старая миссис Вагстафф, — возразила она. — Она заявила, что перед тем как Джерри утонул, какая-то ворона целую неделю каркала на яблоне.

— Бедная женщина, — заметил я.

— О, она так плакала. Сначала я хотела заплакать тоже, но потом почему-то рассмеялась. Она полагала, что он непременно отправился на небеса… но… как я устала от этого слова «но»… вечно одни мысли путаются с другими.

— Но только не у Джерри, — вставил я.

— О, она подняла голову, и слезы капали с ее носа. Он, должно быть, очень досаждал ей. Не могу понять, почему женщины выходят за таких мужчин. Думаю, нужно радоваться, если пьяный негодяй наконец утонул в канаве.

Она положила край толстой портьеры на подоконник вместо подушечки и уютненько уселась на него. Мокрый промозглый ветер тряс полуголые деревья, листья опадали и тихо угасали на земле, потемнели даже стволы. Дождь лил не переставая.

По небу, подобно черным кленовым листьям, пронеслись еще две вороны. Они опустились на деревья перед домом. Летти смотрела на них с удивлением и меланхолией. Тут обнаружилось, что еще одна птица летит к нам. Она сражалась с ветром, пытаясь подняться выше, но вместо этого опускалась вниз.

— Вот твои четыре вороны, — сказал я.

Она не ответила, но продолжала пристально смотреть в окно. Птица героически сражалась. Ветер толкал ее в бок, трепал перья, хватал за крылья, швырял вниз. Птица упорно продолжала свой полет, теперь уж низко, словно в отчаянии. Мне было жаль ее. Двое ее подруг вспорхнули и полетели к ней, совсем как души, охотящиеся за телом, в которое они хотели бы вселиться. Только та первая ворона осталась на дереве, похожая на серый скелет.

— Лесли бы не мог сказать «никогда», — заметил я вскользь.

— Он понимает. — Она посмотрела печально, потом продолжила: — Лучше сказать «никогда», чем «когда-нибудь».

— Почему? — спросил я.

— О, я не знаю. «Когда-нибудь» звучит так нелепо.

В душе она была уверена, что Лесли придет… но теперь вдруг начала сомневаться: …все слишком усложнялось.

На кухне зазвенел колокольчик. Она спрыгнула с подоконника. Я пошел открывать дверь. На пороге стоял Лесли. Она радостно посмотрела на него, и он это заметил.

— К Елене пришло много народу. Я поступил ужасно грубо, покинув их, — сказал он тихо.

— Какая скверная погода! — сказала мама.

— О, ужасная! У тебя такое красное лицо, Летти! Что ты там делаешь?

— Смотрю на огонь в камине.

— И что же ты видишь?

— Картины, которые на глазах превращаются в ничто.

Он засмеялся. Мы помолчали немного.

— Ты меня ждала? — промурлыкал он, обращаясь к сестре.

— Да… я знала, что ты придешь.

Они остались одни. Он подошел к ней и обнял ее, а она стояла, облокотившись на камин.

— Я тебе нужен, — сказал он мягко.

— Да, — промурлыкала она.

Он обнимал ее, целовал снова и снова, пока она не стала задыхаться, не вскинула руку и нежно не отстранила свое лицо.

— Ты моя холодная маленькая возлюбленная, застенчивая крохотная птичка, — сказал он со смехом и заметил, как ей на глаза наворачиваются слезы, повисая на ресницах, но не падают.

— Ты что, моя любовь, моя дорогая… ты что? — Он прижал свое лицо к ее лицу, приняв слезу на свою щеку:

— Я знаю, ты любишь меня, — произнес он с чувством. Ты знаешь, — проворковал он, — внутри у меня закипают слезы, подступая к сердцу. У меня перехватило горло. Мне очень больно, моя любовь. Ты… ты можешь сделать со мной все.

Они какое-то время помолчали. Затем она поднялась наверх к маме… и спустя несколько минут я услышал, как мама спускается к нему.

Я сидел у окна и следил за проплывающими тучами. Мне казалось, все вокруг меня плачет… казалось, я теряю, навеки утрачиваю себя, отдаляюсь от осязаемой повседневной жизни. Где-то далеко в неведомых просторах существуют ветер, облака, дождь, птицы, листья — все это кружится, летит… почему?

Все это время старая ворона по-прежнему сидела неподвижно, хотя облака неслись, рвались и сталкивались, хотя деревья гнулись, а оконная рама дрожала от потоков воды. Потом я решил, что она просто-напросто привыкла, приспособилась к дождю. Слабенький желтый диск солнца освещал большие листья вяза, который рос совсем рядом, рукой подать, и они казались спелыми лимонами. Ворона смотрела на меня… я был уверен, что она смотрит именно на меня.

— Что ты думаешь обо всем этом? — спросил я ее безмолвно.