Дэвид Лоуренс - Белый павлин. Терзание плоти

— А я вот думаю, — сказал он, — брак — это скорее дуэль, чем дуэт. Один завоевывает другого, берет в плен, делает его рабом, слугой. И так почти всегда!

— Ну и?.. — спросила Летти.

— Ну и!.. — ответил он. — Мег не любит меня. А я ей нужен по привычке, хотя бы частица меня должна обязательно ей принадлежать. Поэтому она скорее убьет меня, чем позволит уйти.

— О нет! — воскликнула Летти.

— Ты ничего не знаешь, — сказал он тихо. — В нашей дуэли победила Мег. Женщина всегда побеждает, на ее стороне дети. В действительности я не могу дать ей то, что ей нужно. Это то же самое, что ты не можешь поцеловать чужака. Я чувствую, что теряю, но мне все равно.

— Нет, — сказала она, — это уже похоже на болезнь.

Он сунул сигарету в рот, сделал глубокую затяжку и медленно пустил дым через ноздри.

— Нет, — сказал он.

— Слушай! — сказала она. — Давай я спою тебе, и ты снова будешь веселым?

Она запела что-то из Вагнера. Это была музыка отчаяния. Она не подумала об этом. Все время, пока он слушал, он думал и смотрел на нее.

Она закончила арию из «Тангейзера» и подошла к нему.

— Ну почему ты такой грустный сегодня, в мой день рождения? — спросила она жалобно.

— Грустный? — ответил он.

— В чем дело? — спросила она, опускаясь на маленький диван перед ним.

— Да ничего! — ответил он… — Ты выглядишь очень красиво.

— Ты должен быть тихим парнем, понимаешь? Потому что я сегодня должна быть самой умной.

— Не-а, — сказал он. — Я знаю, что я должен. Но завтрашний день цепко держит меня. Я не могу вырваться из его костлявых рук.

— Но почему? — спросила она. — Руки у твоего завтрашнего дня вовсе не костлявые, они белые, как мои.

Она воздела свои руки и посмотрела на них с улыбкой.

— Откуда ты можешь знать? — спросил он.

— О, конечно, они такие, — уверенно ответила она.

Он засмеялся коротко и скептически.

— Нет! Я понял это, когда дети целовали нас.

— Что? — спросила она. — Что ты понял?

— То, что костлявые руки завтрашнего дня обнимают меня, а белые — тебя, — ответил он, грустно улыбаясь.

Она потянулась к нему и схватила его за руку.

— Глупый мальчик, — сказала она.

Он болезненно засмеялся, будучи не в состоянии смотреть на нее.

— Знаешь, — сказал он тихо и с напряжением, — ты мне нужна, как свет. Скоро ты снова будешь для меня единственный свет в окне.

— А кто другой в твоей жизни важный человек? — спросила она.

— Моя маленькая девочка! — ответил он. — И ты знаешь, я не могу вытерпеть эту полную тьму, это одиночество.

— Ты не должен говорить так, — сказала она. — Ты знаешь, что не должен.

Она положила руку ему на голову, ее пальцы запутались в его волосах.

— Они густые, как всегда, твои волосы, — сказала она.

Он не ответил, но опустил голову и вздохнул. Она поднялась с дивана, встала позади его низкого кресла. Вынув гребень из своих волос, склонилась и стала расчесывать ему волосы.

— Тебе было тепло со мной, — говорил он, продолжая свою мысль. — Но ты вполне могла обходиться без меня. А для меня ты была как свет, без тебя все темно и бесцельно. Бесцельность бытия ужасна.

Она закончила расчесывать его волосы и убрала руки.

— Вот, — сказала она. — Это выглядит великолепно, как бы сказала Алиса. Крылья ворона проигрывают в сравнении с твоими волосами.

Он не обратил внимания на ее слова.

— Ты не хочешь посмотреть на себя? — спросила она, игриво приближаясь к нему.

И дотронулась до его подбородка. Он поднял голову, они посмотрели друг на друга. Она — улыбаясь, стараясь развеселить его. Он — улыбаясь только губами, а глаза смотрели мрачно и болезненно.

— Так не может продолжаться, Летти, — сказал он тихо.

— Да, — ответила Летти, — но почему?

— Не может! — воскликнул он. — Не может, я не могу этого вынести, Летти.

— А ты об этом не думай, — сказала она. — Не думай об этом.

— Летти, — сказал он, — я должен стиснуть зубы и забыться в одиночестве.

— Ах нет! Есть еще и дети. Не говори ничего. Не надо быть серьезным, ладно?

— Нет, — ответил он, слабо улыбнувшись.

— Да! Довольно! Встань и посмотри, как красиво я тебе расчесала волосы. Встань и посмотри, подходит ли тебе этот стиль.

— Это нехорошо, Летти, — сказал он. — Мы не можем продолжать.

— Ох, ну давай, давай, давай! — воскликнула она. — Мы не говорим о том, чтобы продолжать, мы обсуждаем, какой прекрасный пробор я сделала тебе посередине, как два крыла птицы.

Она посмотрела вниз, игриво улыбнувшись ему и слегка прикрыв глаза. Он встал и сделал глубокий вдох, распрямил плечи.