Дэвид Лоуренс - Белый павлин. Терзание плоти

В этот момент вошли дети, одетые очень необычно. Как псаломщики в церкви, в длинных прямых одеждах из голубого шелка. Мальчик особенно смотрелся так, будто он собирается зажечь свечи в какой-то церкви, возможно даже, в раю. Очень высокий, красивый, с римской круглой головой и спокойными чертами лица. Глядя на этих двух детей, трудно было себе представить кого-нибудь милее и красивее. Шестилетняя девочка была на редкость веселая, к тому же кудрявая. Она играла украшениями мамы и чувствовала себя превосходно. А мальчик стоял рядом, очаровательный и молчаливый псаломщик в голубой рубашке. На меня произвели впечатление его спокойствие и аккуратность. Когда девочка подбежала поздороваться к Джорджу мальчик положил руку на колено Летти и посмотрел с интересом на ее платье.

— Какие красивые голубые камни, мама! — сказал он.

— Да, — ответила Летти с улыбкой, потрогав ожерелье. — Они мне нравятся.

— Ты будешь петь, мама? — спросил он.

— Может быть. Но почему ты спрашиваешь? — Летти улыбнулась.

— Потому что ты всегда поешь, когда приходит мистер Сакстон.

Он наклонил голову и застенчиво дотронулся до платья Летти.

— Да? — сказала она, смеясь.

Летти положила ему руку на голову и погладила мягкие волосы.

— Спой песенку нам до того, как мы уйдем, — попросил он застенчиво.

Она поцеловала его.

— Ты будешь петь вместе со мной. А что бы нам такое спеть?

Она стала играть без нот, в то время как он стоял возле нее, а Люси, маленькая мышка, сидела на маминой юбке. Мать и мальчик запели песню. «Наш трубадур берет гитару, когда приходит он с войны». Мальчик пел чистым голосом, его пение напоминало полет ласточек утром. Казалось, светились даже его губы. Летти пела улыбаясь.

Наконец дети пожелали всем спокойной ночи, нежно поцеловали нас и выпорхнули из комнаты. Девочка просунула кудрявую головенку в дверь снова. Мы увидели белый нянин манжет, няня держала ее за руку.

— Ты придешь, и поцелуешь нас, когда мы будем в постели, мама?

Ее мама засмеялась и согласилась. И Люси исчезла на время, потом мы услышали ее голос: «Только на полсекундочки, няня! Только на полсекундочки!»

Кудрявая головка опять появилась в двери.

— И одну маленькую конфеточку. Только одну!

— Ступай!.. — Летти ударила ладонями по бедрам в притворном возмущении. Дитя исчезло. Но вскоре снова появилось в двери и снова стало просить сладости.

— Конфетку, мама. Только не мармелад.

Летти резко встала, с шумом отодвинув стул. Малышка, смеясь исчезла. Мы слышали, как она, задыхаясь, кричала на лестнице:

— Подожди, Фредди, подожди меня!

Джордж и Летти улыбнулись друг другу, когда дети ушли.

Когда улыбка погасла на их лицах, они грустно опустили глаза и до самого обеда сидели молча, в каком-то меланхоличном настроении.

После обеда Летти стала обсуждать, какие конфеты дать детям.

Когда мы пили кофе, она курила сигарету. Джорджу не нравилось, что она курит. Однако он даже слегка расцвел после того, как дал ей прикурить.

— Десять лет прошло с моей вечеринки в Вудсайде, — сказала она, потянувшись к маленькой римской солонке из зеленого нефрита, которую она использовала в качестве пепельницы.

— Господи, десять лет! — воскликнул он с горечью. — А похоже, что прошло столетие.

— И да, и нет, — ответила она улыбаясь. — Когда я оглядываюсь в прошлое и думаю о тех давних своих впечатлениях, мне кажется, что все это было только вчера. Но когда я вспоминаю все, что произошло потом, то кажется, что прошел век.

— А я, если посмотрю на себя, — сказал он, — то начинает казаться, что я стал совсем другим человеком.

— Ты изменился, — согласилась она, глядя на него с грустью. — Случились большие перемены, но ты не стал другим человеком. Я часто думаю: он только притворяется, а в душе все тот же!

Оба пустились вплавь по соленому от слез каналу своей юности.

— Самое плохое, — сказал он, — что я был так глуп и беззаботен. И всегда во что-нибудь верил.

— Это правда, — она улыбнулась. — Ты всегда искал в обычных вещах какой-то скрытый религиозный смысл. Ты хоть изменился теперь?

— Ты знаешь меня очень хорошо. — Он засмеялся. — А во что мне теперь верить, как не в самого себя?

— Ты должен жить ради жены и детей, — сказала она твердо.

— Мег достаточно богата, чтобы обеспечить себя и детей, — ответил он, улыбаясь. — Так что я не знаю, нужен ли я ей вообще.

— Конечно, нужен, — ответила она. — Нужен как отец и муж, если не как кормилец.