Дэвид Лоуренс - Белый павлин. Терзание плоти

— А если бы она была твоей женой? — спросил я.

— Мы жили бы как кошка с собакой. Сейчас мне кажется, что Мег в тысячу раз лучше, — добавил он многозначительно. Он сидел, глядя на фонари и людей, на темные здания, проплывавшие мимо нас.

— А не зайти ли нам и не пропустить ли по стаканчику? — спросил я его, думая, что мы могли бы зайти в «Фраскати».

— Я бы выпил бренди, — медленно, сказал он, смотря на меня.

Мы сидели в ресторане, слушали музыку, поглядывая на изменчивый поток посетителей. Я люблю сидеть долго под штокрозами, наблюдая суету пчел, которые кружат и кружат возле диких цветов, а затем с гулом улетают. Но куда более интересно наблюдать, как приходят и уходят люди, зачастую очень загадочные. Я сидел тихо, глядя на ложи с респектабельными посетителями. Джордж смотрел тоже, однако пил бренди, стакан за стаканом.

— Люблю смотреть на людей, — сказал я.

— Ага… А не кажется ли тебе бесцельным и идиотским занятием… смотреть на них? — ответил он мне.

Я удивленно взглянул на него. Его лицо было мрачным и тупым. Количество бренди, которое он выпил, усугубило его дурное настроение.

— Пойдем? — сказал я.

Я не хотел, чтобы он напивался в таком настроении.

— Ага… Подожди-ка полминутки.

Он прикончил бренди и встал. Хотя он и выпил приличную дозу, но на ногах держался твердо, правда, в лице появилось упрямое выражение да глаза стали как бы меньше, чем обычно. Мы сели в автобус. Он устроился на сиденье этого мрачного, уродливого средства передвижения, не говоря ни слова. На остановке толпились любители театра, благо спектакль только-только закончился, под фонарями стояли какие-то люди. Мы видели, как по мосту через реку полз поезд этаким длинным бриллиантовым ожерельем огней, отражавшимся в черной воде. Джордж смотрел тяжелым взглядом.

Город был слишком велик для него, он не мог ничего понять. Когда он вернется домой, у него в душе останется только воспоминание о неприятном.

— В чем дело? — спросил я его, когда мы шли по тихому тротуару Норвуда.

— А ни в чем, — ответил он. — Ни в чем!

И я решил больше его не беспокоить. Мы расположились в большой комнате с двумя кроватями, из окна которой был виден склон холма и далекие леса Кента. Джордж был сердит и неразговорчив. Я принес сифон с газировкой и виски, мы стали раздеваться. Он стоял в пижаме и чего-то ждал.

— Хочешь выпить? — спросил я.

Я уже не хотел. Он подошел к столу, и когда я лег в кровать, то услышал шум сифона. Он выпил свой стакан одним глотком, потом выключил свет. В темноте я увидел его бледную тень, направлявшуюся к дивану у окна. Шторы были открыты, и в окна заглядывали звезды. Он выглянул в темноту, посмотрел вдаль, вниз, на огоньки фонарей, которые напоминали лодки в море.

— Ты собираешься ложиться? — спросил я.

— Мне не хочется спать, а ты спи, — ответил он, не желая разговаривать.

— Тогда надень халат, он висит там в углу, и включи свет.

Он не ответил. Однако последовал совету. Когда он нашел что нужно, то спросил:

— Ты не возражаешь, если я закурю?

Я не возражал. Он полез в карман за сигаретами, все еще не включая света. Я видел его лицо, склонившееся к спичке, когда он зажигал сигарету. Его лицо было красиво в красном свете спички, но черты слишком жестки. Я испытывал сильную жалость к нему, но видел, что ничем не могу ему помочь. Некоторое время я лежал в темноте, наблюдая за тлеющим кончиком его сигареты, словно за неведомым красным насекомым, устроившимся у его губ и похожим на далекие звезды. Он сидел довольно тихо, облокотившись на валик дивана. Вдруг сигарета вспыхнула ярче, и я увидел отблески на его щеках, потом снова не видел ничего, кроме нелепой красной пчелы.

Должно быть, я уснул. Вдруг я проснулся, потому что что-то упало на пол. Я услышал, как он ругается.

— В чем дело? — спросил я.

— Уронил что-то, вроде сигаретницу или еще что, — ответил он извиняющимся голосом.

— Ты еще не ложишься? — спросил я.

— Ложусь, — ответил он.

Похоже, он боялся уронить еще что-нибудь. Он тяжело забрался в постель.

— Захотелось спать? — спросил я.

— Да, сейчас усну.

— Что с тобой? — спросил я.

— Я люблю такое состояние, — ответил он, — когда ничего не хочется делать, никуда не хочется идти и ни с кем не хочется быть рядом. Чувствуешь себя погано и одиноко, Сирил. Чувствуешь себя ужасно, как в вакууме. Что-то давит на тебя, как давит Темнота, и ты — ничто, вакуум, сгусток мрака.

— Это звучит плохо! — воскликнул я, садясь в кровати.