Катрин Гюннек - Модистка королевы

В стране что-то было не так. Догадывались ли об этом в Версале? Наш король, судя по всему, ничего не замечал. Близорукие глаза, близорукий мозг. А его министры, эти великие «ученые», в какие игры они играли? В триктрак или ландскнехт, эмигретку?

Но в какой-то момент волнения распространились настолько, что их уже нельзя было не заметить. Все тогда очень удивились. Вокруг Парижа и в нем самом рынки, обозы торговцев, булочные — все было разграблено. Набат звучал в деревнях, волна мятежей докатилась и до нас. Это была война, мучная война. Как генеральная репетиция перед следующей, настоящей войной.

Тем временем волнения утихли, и все вернулось на круги своя. По крайней мере, все в это верили.

Я приоткрываю окно моей комнаты.

Я чувствую дыхание ночи как ласковое прикосновение веера или кружева…

Туанетта утверждает, что ветер — это не всегда ветер, а часто дело рук призраков. Она говорит, что невидимые руки иногда по вечерам утешают нас.

Я не должна соглашаться с этой глупышкой, но всегда делаю такое лицо, будто верю ей. Ах! Что вы еще придумаете, маленькая девочка, чтобы успокоить вашу двоюродную бабушку из Эпинея, старую даму в зеленой шали, которая щедро осыпает вас конфетами и с жадностью проглатывает ваши истории о невидимках с ласковыми руками?

Если бы меня уже не было, приходили бы вы еще побродить по улице дю Бор де Ло? Подобно мне уселись бы вы, Туанетта, в это глубокое кресло напротив окна? Когда меня не станет, нежность ветра все равно не покинет вас. Вам, в ваши пять лет, все кажется таким простым!

Действие моей истории сейчас переметнется в Реймс, на церемонию коронования.

Несмотря на уговоры королевы, я осталась в Париже. Она любила, чтобы я сопровождала ее повсюду, окидывала напоследок беглым взглядом знатока ее туалет, но этой весной мои дела привязали меня к улице Сен-Оноре, как козу к колышку. И сопровождать королеву отправился Леонар. Уезжая, он поручил мне спроектировать прическу разумной высоты. Ну хотя бы один раз в жизни, в виде исключения.

На моем счету было уже огромное количество туалетов. Я помню одно платье с очень глубоким декольте, все из шелка, украшенное золотой и серебряной нитями, с оборкой и бахромой де Шантильи. Настоящее чудо!

После коронации в Реймсе женщины запомнили туалеты королевы и хотели все заказать себе такие же или по крайней мере похожие. Кошмар для мадам Антуанетты! Она, как и все женщины, ненавидела, когда ей подражали, и требовала, чтобы каждый ее туалет хранил хоть какой-нибудь секрет. Особенно пожилым приходилось держать все в тайне. В ателье или во дворце мы обычно накрывали свою работу тафтой, пряча ее от любопытных глаз. Я помню вечера, предшествующие большому балу или другому не менее значительному событию, нетерпение клиенток, усталость моих девушек, лихорадку в ателье, шуршание тканей. Габариты тогдашних платьев с трудом поддаются описанию… В них едва можно было протиснуться в узких коридорах. Даже в самых просторных домах перемещение в таких платьях требовало большой осмотрительности. Помню их передвижения по дворцу! Бог мой, какое представление! По комнатам и коридорам медленно проплывали покрытые вуалью загадочные силуэты, и все относились к ним с таким почтением!

Мадам очень не нравилось, когда копировали ее туалеты. Но стоило ей только появиться, как женщины впивались в нее глазами, пытаясь запомнить все до последней детали, чтобы суметь воспроизвести ее наряд.

Тогда она начала украшать прически павлиньими перьями — выдумка, от которой она быстро отказалась. Но еще долго потом можно было видеть такие же перья на головах других женщин. Я придумывала для ее туалета новые детали, в кратчайший срок они появлялись на туалетах других дам, но королева уже переходила на новое. Мода приобрела бешеный, адский ритм. Дела — и мои, и конкурентов — шли как нельзя лучше.

Моими моделями «заболели» и соседние страны. Говорили, что тон задают теперь королева и ее министр Бертен. Франция стала родиной хорошего вкуса. Кто-то сказал: «В моде мы диктуем законы всему миру».

Я не уверена, что сразу осознала масштаб произошедшего. Это было невероятно. В глубине души я все еще была маленькой Жанеттой из Аббевиля, которая испытывала страх перед этим головокружением, которая боялась, что прекрасные надежды рухнут в одночасье.

В конце лета королева была веселее обычного. Она заставила мадам де Ламбаль принять должность главного управляющего королевского дома — это было спорное назначение: Мария-Тереза де Ламбаль была принцессой, и пост главного управляющего был всего лишь следствием переизбытка чести и уважения к ней.