Джойс Элберт - Безумные дамочки

— Сколько женщин жило здесь до меня? — спросила она наконец, когда поняла, что объяснений не дождешься.

— Ну, одна или две.

— Мог бы убрать следы их присутствия. Или ты хранишь их, чтобы мучить очередную жертву?

— Я просто забыл о них. Я удивлен не меньше тебя.

— Забыл? — Она истерически ткнула ему в лицо коробку с колпачками. — Забыл?

— Именно.

— Тогда вспомни, мерзавец.

Она швырнула в него коробку, он увернулся, коробка налетела на висевшее на стене мачете и зависла на нем, как какое-то дурацкое украшение. Роберт спокойно снял ее и бросил в мусорную корзину.

— Извини, что огорчил тебя, — сказал он, — но повторяю, что забыл об этих вещах. Я искренне сожалею.

— Негодяй! — разрыдалась Симона.

В эту ночь, как и в следующую, они не занимались любовью, и впервые Симоне это было безразлично. Она считала: трахаешься или не трахаешься, какая разница? Все равно я не кончаю. Ее тошнило от создавшегося положения, она устала терпеть неодобрение Роберта, ее утомляли их чувства, да, именно так: она утомилась, ей скучно. Они никуда не ходили, только в рестораны, и Симона убедилась, что у Роберта нет друзей, кроме придурков из Детского центра. Она познакомилась с одним, когда он заехал в одну из суббот за книгой Ференци. Это был лысеющий молодой человек по имени Артур, который был в белых носках и черных туфлях. Он разглагольствовал только о раннем развитии «я» у детей, страдающих энурезом, и о девицах в мини-юбках с горячими пиписками.

— И ты хочешь сказать, что вот это лечит детей? — спросила Симона после ухода Артура.

— Он великолепный терапевт, мы счастливы, что он работает в Центре.

— Ты шутишь? Этому мудаку я бы и собаки не доверила.

Обычно Роберт злился, когда она ругала его коллег, но его развеселило слово «мудак», произнесенное с красивым французским акцентом, и он не удержался от улыбки.

— Артур не лечит собак. Он специалист по энурезу.

— Что это такое?

— Когда мочишься в штанишки.

— Однажды ночью я уписалась. Я тебе не рассказывала? Когда жила в квартире на Пятьдесят седьмой улице.

При таких отношениях с Робертом Симона подумывала, не вернуться ли ей туда, пока не поздно, и снова дрожать в двух фланелевых рубашках на верхней койке двухъярусной постели. Симона теряла сознание от такой мысли. Это была бы полная катастрофа. Она понимала, что если они с Робертом разойдутся, то значительно разумнее забрать квартиру у Хелен, чем искать новую. Очень вероятно, что ничего дешевле в этом районе не найти. С квартирами в Нью-Йорке была катастрофа. Настоящий кошмар, если только тебе не повезло родиться богатым, и Симона часто думала, сколько людей развелось бы давным-давно, если бы не было так трудно разъехаться.

— Давай куда-нибудь сходим, — предложила она, пытаясь найти более приятную тему для обсуждения. — Сегодня суббота, ты помнишь?

— А куда? — спросил Роберт.

— В «Эль Марокко».

— Ты же знаешь, мне скучно в ночных клубах.

— Тогда на дискотеку.

— Я не умею танцевать такие танцы.

— Ты ничего не умеешь, — сказала она, — только сидеть дома с мясом и чертовыми книжками.

— Тебе напомнить, что я работаю над диссертацией?

— Не знаю, что я в тебе тогда увидела? — с горечью сказала она. — Если бы ты не рассказал мне о Маленьком принце, сейчас я бы не сидела здесь, изнывая от скуки.

— Верно. Ты бы сидела на мотоцикле с каким-нибудь безумным гитаристом и балдела бы от жизни.

— Хоть какое-то движение.

— Это действие, а не движение.

— Ну, я не считаю, что расширила свой кругозор, общаясь с тобой. Ты со мной даже не разговариваешь. Мы только едим, смотрим телевизор, трахаемся и спим. С таким же успехом я могла бы жить с автомехаником из Дейтона, штат Огайо.

— Сейчас я с тобой разговариваю.

— Это так трудно?

— Симона, — устало сказал он, — чего ты хочешь?

Я хочу, чтобы ты любил меня. Как она могла это сказать? Или любят, или не любят. Человека не заставишь почувствовать что-то против его желания. И, может, больше, чем любви, Симона хотела, чтобы Роберт организовал ее жизнь, сказал бы, что ей делать, дал направление. Она бы лучше жила с дураком, чем с Робертом Фингерхудом, у которого своя жизнь, и он равнодушен к судьбам других людей.

— Чего же ты хочешь? — спокойно повторил он.

— Дела, которым бы я занялась, — ответила она и подумала: так ли, как прежде, ее старый дружок, крохотуля, обожает дискотеки, если у него только девять пальцев на ногах?