Джойс Элберт - Безумные дамочки

— Я вне себя, — сказал один из таксистов. — Наверное, мне следует вызвать полицию и арестовать вас, но неохота заниматься этим из-за полутора долларов.

— У вас неверное мировоззрение, — ответила Симона. — Представьте, насколько мир стал бы лучше, если бы все платили чеками. Деньги такие… грязные.

— Да, — сказал таксист. — В этой грязи мне нравится ковыряться.

А Симона подумала, что у нее все наоборот: она ненавидела прикасаться к деньгам, в них было что-то негигиеничное, что-то, после чего надо вымыть руки. Эти липкие монетки и мятые бумажки. Кто знает, через сколько рук они прошли, пока не оказались у тебя? Кто знает, какой скользкий и грязный путь проделали после девственной чистоты типографии Министерства финансов? Нет. Кредитные карточки и чековые книжки — это единственное решение, и Симона сожалела только о том, что ее зарплаты не хватало, чтобы действовать в полную силу. Иметь возможность поесть в ресторане, купить авиабилеты, арендовать машину — таково было ее представление о блаженстве, и она не сомневалась, что после ее смерти ворота в небеса откроются благодаря карточкам «Дайнерс Клаб», «Карт Бланш», «Америкен Экспресс» и все они обеспечат ей загробную жизнь, чтобы насладиться неограниченным кредитом, которого ее так грубо лишили на земле.

— Мотовка вернулась! — весело объявила она Роберту, придя домой вечером с двумя большими сумками «Франклин-Симон». На улице моросило, поэтому парик на ней отсырел. Обычно это ее огорчало, но сейчас, когда она купила замену (за двести долларов), дождь не был для нее бедствием.

Роберт, лежа в гамаке, читал Альберта Эллиса «Американская сексуальная трагедия». Он оторвал взгляд от книги и неодобрительно посмотрел на нее.

— Все глубже и глубже в пучину покупательской лихорадки.

— Не надо читать мне проповеди. Я так счастлива. В этих сумках бесценные вещи.

— Не сомневаюсь.

Симона оглядела комнату и не увидела Чу-Чу, который обычно встречал ее у двери.

— А где Чу-Чу? — спросила она, сняла мокрое пальто и протянула руки к огню.

— Он в спальне. Заболел.

— Заболел? Чем?

— Его рвет. Ты ничего такого ему не давала?

Она вспомнила, что утром легкомысленно напоила его шампанским, и сказала:

— Только глоток выдохшегося шампанского.

— Шампанского! — сердито сказал Роберт. — Что за идиотизм! На кой черт ты это сделала?

— Он его любит.

Роберт закрыл книгу и бесстрастно посмотрел на Симону.

— Я тебя не понимаю, — наконец сказал он.

— Это лучшее, что ты сказал мне за все это время. Кому нужно понимание? Можно было бы помереть от скуки, если бы все всех понимали. Никакого интереса.

— Я не имел в виду, что не могу представить себе ход твоих мыслей. — В его голосе слышался оттенок презрения. — Ты не столь уж таинственна. Что я не понимаю, так это то, как можно жить подобным образом.

Симона свернулась на тахте и укрылась пледом. В воздухе повисла атмосфера приближающейся грозы.

— Как же я живу?

— Безответственно.

Она слабо улыбнулась в ответ.

— И это все?

— А этого мало?

— Роберт… — Симона пыталась говорить шутливым тоном. — Из-за того, что я дала собаке немного шампанского, не стоит начинать…

— Дело не только в шампанском. Это всего лишь один из примеров. Дело в общей позиции. Ты не думаешь о последствиях. Тебе на все наплевать. Ты мечешься по жизни, мусоришь и ждешь, что другие уберут за тобой.

— Где я намусорила? — невинно спросила она.

— А где нет?

— Если забыть о шампанском, что еще я сделала? Давай, скажи.

Произнеся эти слова, она тут же поняла, что ошиблась. Нужно было сменить тему. Надо было предложить заняться любовью. Симона ненавидела ссоры.

— У тебя нет стержня, — сказал Роберт, вылезая из гамака.

— Чего нет?

— Стержня. Ядра. Центра. Своего «я».

— У меня сильное «я», — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя сердце уже заколотилось. — Ты же знаешь, как я тщеславна.

Роберт покачал головой.

— Тщеславие не является синонимом понятия «я». Как раз напротив, оно свидетельствует об отсутствии такового.

— Черт подери, о чем ты говоришь?

На самом деле она прекрасно все понимала. Как и большинство людей, осознающих свои недостатки и не пытающихся их исправить, Симона всю жизнь ждала, что в этом ее и обвинят. Когда она вступала в связь с мужчиной, то сразу знала, что это всего лишь вопрос времени и рано или поздно первоначальное очарование улетучится и обнажится неорганизованный, безответственный, невежественный человек, какой она и была на самом деле. Некоторым мужчинам требовалось больше времени, некоторым — меньше, но все они когда-нибудь проникали сквозь привлекательный фасад. Ее позиция «мне наплевать на все» долго действовала на отдельных людей, она интриговала их, благодаря этой позиции они прощали ей очень и очень многое, но все равно наступал момент, когда они были сыты ею по горло, уставали от Римы, девушки-птички.