Джойс Элберт - Безумные дамочки

11. Козел, который трахал ее на раковине (жутко холодной, черт подери).

12. И, конечно, сукин сын крохотуля (страх перед триппером вряд ли возбудит девушку, правда?).

Симона не пыталась поместить в этот список Роберта Фингерхуда. Хотя и продолжала ждать, что он достанет какое-нибудь орудие извращений, ничего не происходило, и ей вскоре пришло в голову, что он первый мужчина, который казался нормальным в сексуальном отношении и при этом не успевал наскучить. Учитывая все это, Симона еще больше чувствовала свою неполноценность.

— Что у меня не так? — однажды ночью спросила она у Роберта. — Ты психолог. Должен разбираться.

У него появилась нежная задумчивая улыбка.

— Мы занимаемся твоим случаем, — ответил он.

— Может, предложишь мне тесты со смешными именами, которые ты даешь своим пациентам? А если они вскроют причину?

— Большая часть их создана специально для детей, — отметил Роберт.

— Но в том-то все и дело. Я просто ребенок.

Роберт пропустил последнюю реплику мимо ушей и сказал:

— Кроме того, даже если бы они были не для детей, неэтично с моей стороны тестировать тебя. Ты же не мой пациент.

— Я об этом мечтаю.

Роберт как-то странно взглянул на нее.

— Если ты хочешь пойти к кому-нибудь, я мог бы порекомендовать хорошего…

— Нет, я не смогу разговаривать с незнакомым человеком. Не понимаю, как другие это делают. Я же буду рассказывать о себе сказки, все это будет только красивая ложь. Я снова стану Римой, девушкой-птичкой, и буду настаивать на этом. И как ты считаешь, что он на это скажет?

— Полли хочет печенье?

— Это не смешно.

— Как и твои фантазии.

— Ты имеешь в виду?..

Они были в постели, Роберт повернулся и поцеловал ее левую грудь.

— Я имею в виду, что считаю тебя восхитительной девушкой, даже если у тебя есть какие-то причуды.

Одна из вещей, которая удивила Симону, была в том, что Роберт предпочитал традиционную позицию «мужчина сверху, женщина снизу». В этом смысле он был единственным мужчиной из всех, кого она знала. Другие выбирали какие-то акробатические упражнения. Чем сложнее, тем лучше. Временами она подозревала, что все они закончили какую-то тайную школу, которая учила превращаться их в странные человеческие существа в момент совокупления.

Роберт Фингерхуд очень мало говорил, когда трахал Симону, а это было каждую ночь, но ему и не нужно было разговаривать, как быстро поняла Симона, поскольку его тело и его действия говорили сами за себя. После того как поцеловал ее грудь, он начал сосать ее, и, хотя Симона была не в восторге от своей груди, соски у нее набухли. И чтобы компенсировать недостаток чувства, она начала стонать и елозить по постели. Потом нервно прижала его голову к другой груди и сказала:

— Возьми их в рот обе сразу.

Сжав грудь так, чтобы Соски были рядом, Роберт накрыл их ртом, и язык быстро забегал от одного соска к другому.

Симона наслаждалась его действиями, потому что грудь все-таки была ее гордостью и радостью по сравнению со всем остальным, была так великолепно вылеплена, что она ощущала себя богиней, которая одаривает страждущего любовника. Да, Симона считала, что когда целуют грудь — это своего рода языческая жертва темной силе секса, и только страх перед тем, что грудь потеряет форму, если ее будут часто тискать, уменьшал радость. Ошибившись в распознавании страсти, Роберт выпустил грудь и впился в губы влагалища, чтобы убедиться, что оно мокрое и готово принять его. Все было сухо.

— Извини, — рассмеялась она.

Одной рукой Роберт начал ласкать клитор, а другой нежно гладил левый сосок («Потому что ты правша», — объяснил он прошлой ночью), и через несколько минут Симона начала истекать влагой. Ей нравилось, что она так быстро готовится к акту, но, с другой стороны, это была еще одна шуточка матери-природы: зачем делать так, что физически она быстро готовится к сексу, а финальной награды лишена? Это несправедливо, подумала Симона на французском языке, когда «Аудио Колор» неистово реагировал на песню Джери Саузерна: «Разве ты не знаешь, глупыш, что никогда не победишь, подумай сам, взгляни трезво на жизнь. Но каждый раз, когда я так хочу сделать, мысль о тебе останавливает меня…»

Затем Роберт вошел в нее, и Симона ощутила резкий неожиданный приступ желания, и на какую-то долю секунды возникла надежда, что, может, сейчас это случится, но тут же все исчезло, хотя она осталась открытой и влажной. Внешне демонстрируя чувственность, внутренне Симона была абсолютно холодной. Только грудь жила и все еще вздымалась от недавнего жертвоприношения. И теперь, лежа спокойно на спине, Симона неожиданно взяла в руки эти два призовых кубка и повторила жест Роберта, сжав их и показав своему любовнику, который был увлечен в пучину собственного эротизма.