Джойс Элберт - Безумные дамочки

— Тут очень приятно, — сказал Питер, когда они вышли в сад.

— Мне здесь нравится, особенно летом. Я сижу и читаю. И представляю себя на юге Франции.

— Забавный столик.

— Как в ресторане на каком-нибудь пляже.

Это был белый круглый столик, который она купила в дачном отделе «Блумингдейла». В центре стоял тент, который затенял весь стол. Три белоснежных стула вокруг ждали посетителей. На одном развалился мистер Безумец и напряженно сверлил Питера желтыми глазами.

— Ты меня принял? — спросил у него Питер.

— Он еще не решил.

— А вы?

Неожиданность и прямота вопроса выбили Лу из седла. Она не была готова к нему (почему нет, спросила она себя). Лу лежала в белом шезлонге, закрыв глаза, и вопрос Питера повис в воздухе без ответа. Казалось, время застыло, хотя прошло всего несколько секунд.

— Да.

Питер лежал в зеленом шезлонге, и снова Лу показалось, что время замерло. Молчание и бездействие. Но вот Питер встал и поцеловал ее. Поцелуй был таким страстным, что у Лу закружилась голова. Удивительное чувство. Ее давно так не целовали, она почти, да нет, она совсем забыла о таких поцелуях. Дэвид никогда так ее не целовал, даже в самом начале их романа, но Дэвид старше. Толще. Слабее. У него дряблое тело.

Через минуту они были в постели, Лу ощутила на себе тяжелое, гибкое тело Питера, и два года жизни с Дэвидом обратились в прах. Она, должно быть, была не в себе все эти два года. В ту секунду, когда Питер вошел в нее, Лу знала, что больше не будет отказываться от самой себя.

— Мне нравится, — простонала она. — Как хорошо.

— Я люблю тебя.

Она ослышалась, или он действительно это сказал? Какая разница? Она так наслаждалась, что все утонуло в звуках из переплетенных тел. Сначала это было воспаленное дыхание, потом все стало мокрым, очень мокрым, даже слишком мокрым.

— Я принесу полотенце, — сказал Питер.

— Да.

Он принес из ванной полотенце, и она вытерла их обоих.

— Мы не получим воспаления легких, если я включу кондиционер? — спросила она.

— А иначе у нас будут тропические язвы.

Она дурацки хихикнула и на подгибающихся ногах подошла к окну. Ее трясло, когда Питер снова вошел в нее. По пальцам пробегало электричество, такого чувства она никогда не испытывала. Он меня буквально закупорил, подумала Лу. Через несколько минут она сдерживала оргазм, лежа неподвижно, и каждая клеточка ее тела ликовала.

— Давай, — очень нежно прошептал он.

Его слова прорвали плотину с такой неистовой силой, что Лу, услышав вопль, не сразу поняла, что это кричит она сама.

Когда они потом курили в постели, Питер сказал ей:

— У тебя очень красивая грудь. Не большая и не маленькая. Счастливица.

Лу никогда не обольщалась насчет своей груди, потому что она была недостаточно высокой. Не провисшая, но низкая. Ей, к тому же, не нравилось то, что соски у нее коричневые. Но, сравнивая себя с другими женщинами, Лу знала, что не проигрывает им в этой части. А женщины с прыщиками вместо груди, с которыми она часто сталкивалась по работе, годятся разве что для птичек.

— Какую ошибку я сделал, — сказал Питер, — так это ту, что женился на лифчике.

— Что это значит? Твоя жена носит армированный лифчик?

— Да нет. Совсем наоборот. Того, что в лифчике, хватает на двух женщин.

— Многим мужчинам это очень нравится.

— Знаешь, женитьба на лифчике влечет за собой много поездок.

— О чем ты говоришь? — рассмеялась Лу.

— О поездках. Мне понадобилось восемь лет, чтобы доехать от сосков Беверли до ее мозгов, и когда я приехал, то не обнаружил ничего стоящего. Поездка не оправдала средств.

— Ты все-таки сумасшедший, — сказала Лу, довольная тем, что ему нравятся женщины с грудью среднего размера и хорошими мозгами.

— Да, я женился на размере тридцать шесть — Вэ, а развожусь с размером тридцать шесть — Цэ. Так она выросла. Через несколько лет у нее будет тридцать восьмой размер, если не больше. В последний раз, когда я проверял, она уже вылезала из тридцать шестого — Цэ.

— Когда это было?

— Около полугода тому назад. Мы давно, как говорится, не спали вместе. Задолго до разрыва.

Лу вспомнила слова Аниты о том, что Питер заразил вшами Беверли, которая передала их Фингерхуду, не важно, как его там зовут, а он, в свою очередь, Аните. Если Анита права, это значит не только то, что Питер лжет, что давно не спал со своей женой, но может значить и то, что он не знал, что его жена спит с другим.

Питер остался на ночь. Они спали, тесно обнявшись и дыша друг другу в уши. Перед рассветом Лу проснулась от жажды и пошла на кухню. Включив свет, удивилась, почему она решила, что Питер и Тони Эллиот были любовниками.