Луанн Райс - Потанцуй со мной

— Особенно, когда они спорят обо мне, — согласилась она. — Отец стыдится того, что меня уволили из мясной лавки, он же знаком с Эйсом Фонтэйном.

— Плохая девочка, — усмехнулась Мона.

— Их настоящая дочь никогда бы так не поступила.

— Никогда.

— Она была бы такая же идеальная, как они. Она бы содержала комнату в идеальной чистоте. Она бы ела мясо со всей семьей. Она бы точно никогда не кормила кошек в саду.

— Нет, нет, нет.

— А если бы и кормила, то она бы не проверяла, чтобы их еда не содержала мяса и молока.

— О, кошки — вегетарианцы?

— Я над этим работаю, — сказала Хлоэ. — Их еда такая дорогая. Это будет зависеть от того, сколько дядя Дилан заплатит нам за работу в палатке.

— Ооо, дядя Дилан. — Голос Моны звучал мечтательно.

— Хватит, — попросила Хлоэ. — Он же в трауре. И он старый.

— Ему просто нужен кто-то, кто мог бы помочь ему научиться заново влюбляться. Я могу быть этим человеком. Я нужна ему…

— Ему сорок восемь. Он старше твоего отца.

— Но моложе твоего. Как получается, что твой отец так сильно мечтает о продаже сада, а твой дядя — его младший брат — делает все по-своему и продолжает работать с землей?

— Это потому, что дедушка хотел, чтобы сад жил и цвел, — сказала Хлоэ, — хотел так сильно, что он специально отметил в завещании, что любой из сыновей имеет полное право распоряжаться садом, пока он занимается им и поддерживает его в порядке.

— Он любил землю больше, чем своих детей?

Хлоэ держала трубку и слушала, как ветер качает ветки за окном. Лунный свет падал на яблоневые цветы, наполняя кроны белым светом. Сад выглядел волшебным — если бы она только могла раствориться в нем и быть вечно счастливой. Сегодня в саду не было никаких мотоциклов.

— Я так не думаю, — сказала она. — Я полагаю, он считал, что земля удержит всех вместе.

— Вот почему родители уходят, — сказала Мона, — из-за идеи о чем-то, что удержит семью вместе. Дети, семейная собственность…

— Думаешь, это срабатывает? — Хлоэ услышала, что голоса наверху стали еще громче.

— Спроси наших настоящих матерей, — ответила Мона.

Хлоэ смотрела на тонкие белые деревья. Она кивнула и ничего не сказала. В этом не было необходимости. В тишине она услышала, как Мона тоненько, тихонько всхлипнула.

Воскресным утром Хлоэ ушла из дома так рано, что Шерон даже не успела приготовить ей нормальную еду. Хотя Хлоэ не ела ни бекон, ни яйца — традиционный воскресный завтрак, но Шерон, когда ей предоставлялась такая возможность, старалась испечь дочери блинчики или английский пудинг.

И вот теперь женщина металась по кухне, сооружая завтрак для Эли. Она потерла сыр, нарезала помидоры, приготовила немного бекона. Порезав его на тонкие кусочки, она положила их обжариваться на сковородке. Затем стала накрывать на стол: свежая, хрустящая скатерть и подходящие к ней салфетки, терракотовые тарелки и коричневые глиняные кружки.

Когда бекон подрумянился, она заварила кофе. Она слышала шаги Эли на лестнице, его тяжелую походку. Ее сердце забилось быстрее. Вчера перед сном они поссорились. Эмоции вызывали у Шерон подъем температуры, ей было слишком жарко, душно. Ее спина застыла, шея не двигалась, она молча стояла возле плиты. Муж тихо вошел в комнату, подошел к ней сзади, поцеловал в шею.

— Прости, — сказал он.

Шерон кивнула. Слова застряли где-то в горле. Хотелось плакать. У них было так много всего, почему они не могли сделать друг друга счастливыми? Казалось, что супруги существовали лишь в границах чековой книжки, их дочь-подросток смущала их, они больше не обнимали друг друга так, как когда-то давно.

— Ты меня тоже, — попросила Шерон.

Он сел на свое место во главе стола. Утром женщина выходила на крыльцо за газетой и теперь положила ее на скамью. Он потянулся за ней.

— Где Хлоэ? — спросил муж.

— Работает. — Она взглянула на него, приподняв брови.

— Эта чертова палатка. Я что, уже слишком стар и не могу выбить всю эту чушь из моего брата-младенца? — Эли покачал головой. Но Шерон почувствовала облегчение. Когда они объединялись против Дилана, это делало их сильнее.

— Я знаю, знаю. Он думает, что оказывает нам услугу, давая ей работу. Но палатка — боже, помилуй! Она уже мозолит мне глаза!

— Меня удивляет, — проворчал Эли, — то, что Дилан забыл, как он стеснялся этой палатки, когда был молодым. Девчонки всегда увивались за ним, но он никогда не водил их туда…

— Я помню, — ответила Шерон. Она разбила два яйца на сковородку, чтобы сделать омлет. Она знала братьев Чэдвик еще со школы. В то время технический прогресс лишь начал завоевывать долину, и дети бизнесменов насмехались над детьми с ферм: они считали, что те безнадежно отстали от жизни.