Луанн Райс - Потанцуй со мной

Ее глаза не меняли своего выражения. Он ее вовсе не расстроил.

— Я переживу, — мягко сказала она.

— Я нет.

— Я знаю, Дилан.

Он не мог ответить. Куда бы он ни посмотрел, он видел дорогие, памятные вещи. Фотография Изабелл, фотография Хлоэ, миски, в которых готовила его мать, трость отца, дешевые покупные пирожные… они напоминали ему о Джейн.

— Что-то случилось этим летом, — тихо произнесла Шерон.

Дилан смотрел на стол, на яблочные семечки.

— Мне это не нравилось, — сказала она. — Иногда бывает чертовски больно. Но сейчас я рада, что все это произошло.

— Рада?

Шерон кивнула.

— О, да, — подтвердила она.

— Как ты можешь так говорить? Хлоэ расстроена. Я не видел ее такой расстроенной со смерти Изабелл.

— Все так плохо? — спросила Шерон.

Дилан покачал головой, она сводила его с ума.

— Да, я бы так сказал. А ты нет?

— Нет, — твердо сказала Шерон. — Это доказывает, что у нее чувства. Что она живая. Мы уже проходили это, помнишь Семейный суд? И как она искала свидетельство об удочерении? Мы с Эли тогда этого не одобрили — решили, что она еще маленькая.

— Очевидно, так оно и есть. Посмотри, как она перенесла это, столкнувшись с…

— Со своей матерью. Давай, Дилан. Ты можешь это сказать. В тот день на дороге ты произнес эти слова без проблем — и я люблю тебя за это. Мне нравится, что ты нас так защищаешь. Так что, милый мой…

Она остановилась, и Дилан увидел в ее глазах слезы. Теперь он сам стал преступником, удостоившимся сурового взгляда полицейского. Его невестка успокоилась: слезы высохли, глаза сужены, губы сжаты.

— Дорогой, — уверенно начала она, — нам пора поменяться местами. Теперь мой черед защищать тебя от себя самого.

Она взяла пачку сигарет и кинула их в мусор.

— Я достану их, как только ты уйдешь, — предупредил он.

— Очень умно, — кивнула женщина.

— И куплю еще.

— Поздравляю, у тебя есть бумажник. Но вопрос вот в чем, Дилан: а сердце у тебя есть?

— Шерон, хватит.

— Отвечай. Ты должен.

— Должен?

— Ты заботился о нас все эти годы. Теперь сиди и принимай, как должное, пока я делаю то же самое. У тебя есть сердце?

Дилан не ответил. Ее пульс участился. Его взгляд скользнул по картонным пирогам, и сердце заныло.

— Я отвечу за тебя, — предложила Шерон, наклоняясь вперед, — есть. Это самое большое сердце в округе. Именно поэтому твоей работой было защищать множество разных людей, которых ты даже не знал. Оно сделало тебя прекрасным мужем…

Дилан сердито помотал головой, и Шерон схватила его за руку.

— Да, Дилан. Прекрасным мужем. Только потому, что она не могла этого принять, не значит, что ты не предлагал. И ты был отличным, потрясающим, самым лучшим в мире отцом. Был, был. Даже твоя жена не могла этого отрицать — достаточно было только взглянуть на тебя и Изабелл.

— Шерон.

Она продолжала, как будто не услышав:

— Ты лучший брат в мире. Лучший — и для Эли, и для меня. Мы любим тебя за то, как ты относишься к Хлоэ. У нее не могло бы быть лучшего дяди… несмотря ни на что…

Дилан хотел сказать спасибо, но не мог произнести ни слова.

— Так что я знаю все о твоем сердце, — сказала Шерон, — тебе не надо ничего говорить. Но ты должен выслушать. Должен, Дилан. Мне надо, чтоб ты услышал… Мне надо как-то отблагодарить тебя за все, что ты подарил нам. За все годы, когда ты был отличным братом и дядей. Мне нужно сказать тебе вот что: поезжай в Нью-Йорк.

— Что?

— Нью-Йорк, Дилан.

— О чем ты?

— Ты был так счастлив некоторое время, — прошептала Шерон. Дилан закрыл глаза. Он слышал, как ночные птицы поют в ветках деревьев. Свежий ветер принес с собой сентябрьскую прохладу, и в воздухе витал аромат яблок. Где-то вдалеке раздавались звуки мотоциклов.

— Весной и ранним летом… когда она была здесь.

— Она?

— Ты знаешь, кого я имею в виду.

Конечно, Дилан знал. Он никогда не мог изображать хладнокровие рядом с Шерон, невестка видела его насквозь.

— Джейн, — прошептал Дилан.

— Я хочу, чтобы ты поехал к ней, — заявила Шерон.

— Как ты можешь так говорить? — спросил Дилан. — После тех бед, что она принесла? Она солгала нам — и мы все попались.

— Мы все лжем, Дилан, — Шерон казалась неприступной, — некоторые больше, чем другие. Я врала Эли, когда выбегала покурить вместе с тобой. Говорила, что хочу подышать свежим воздухом.

— Это совсем другое, — возразил Дилан, — и ты это прекрасно знаешь.

— Да, это так. Ложь бывает разной, и думаю, это всегда плохо. Но иногда лгут из благих побуждений. Аманда врала из-за эгоизма. Из-за того, что хотела изменять тебе за твоей спиной.