Грейс Тиффани - Кольцо с бирюзой

— Меня не призовут на службу до вечера, — проговорил он.

— Меня могут вообще больше не призвать на службу, — сказала Нерисса. — Так что, думаю, я могу выделить для вас больше чем один час.

«Грациано подходил мне больше, хоть он и дурак, — думала позже Нерисса, лежа рядом с солдатом. Она провела ладонью вдоль его руки. — Но все-таки это было приятно». Она встретилась глазами с мужчиной. Глаза у него были очень темные и, при ближайшем рассмотрении, очень странные. Казалось, они впитывали и поглощали свет. Нерисса перевела взгляд на его руку, которую он положил на нее, и впервые заметила у него на пальце перстень.

Это было полированное серебро. Пять светлых, извивающихся нитей из металла образовывали ободок, в который был вставлен камень — бирюза с темными прожилками.

— Кто тебе его дал? — спросила она. — У тебя есть жена?

— Есть.

Нерисса ощутила жгучий стыд. Почему она не подумала спросить его об этом раньше? Почему она вообще ни о чем не подумала?

— Она мне кольцо не давала. И пока мы тут разговариваем, она, можно не сомневаться, трахается со слугой в том доме, где работает, так что не говори о ней. — Он откинул простыню и сел. Она увидела шрамы на его широкой спине и слегка коснулась их. — Что это?

— Какие? — Он повернул голову и стал показывать: — Эти — следы отцовских побоев. Этот — поножовщина в Кордове. А этот от мушкетного ядра. Я ощутил его огонь в битве при Лепанто.

Нерисса в удивлении уставилась на него. Он совершенно не походил на фантастического синьора Петруччо, но ложь была та же.

— Ты не мог быть при Лепанто. Тебе было всего…

— Девять лет. Я был юнгой в Испанской армаде Христианской лиги. Я даже не хочу рассказывать о том, что там со мной там делали солдаты с нашей стороны. Теперь мне двадцать восемь, и я рад, что стал наемником. Мой корабль затонул в шторм у западного побережья Англии в тысяча пятьсот восемьдесят восьмом, когда Испанская армада была отправлена в ад. Но не я. Я вцепился в доску, и течение принесло меня в пролив Кале. Я чуть не утонул. Но меня выбросило на берег, и я заковылял назад в Арагон, чтобы получить свою плату от моего благородного господина. Я ввязался в эту его пустую затею, но, когда все кончится, я расстанусь с ним и с испанской армией. — Он отвязал мех с красным вином от ремня, на котором висел меч, плеснул глоток себе в рот и предложил вина Нериссе.

Она отказалась, заметив:

— Но ты говорил о повышении в чине.

— Так и будет, только не в испанской армии, — сказал он, затыкая мех с вином и вытирая рот рукой. — В Венеции. Надеюсь стать лейтенантом и, возможно…

— Кем?

— Капитаном. Мужество доказывается мечом. Так сказал мне торговец рабами, у которого я когда-то подметал полы, и я понял, что это правильно. La pura verdad [48] Сущая правда ( исп .). .

— Я не говорю на твоем языке, — сказала Нерисса.

— Нам и ни к чему разговаривать. — И он снова потянулся к ней.

Но потом, как оказалось, ему захотелось поговорить. Он рассказал ей, что взял кольцо с бирюзой из коробки в лавке виноторговца, где оно лежало вместе с другими драгоценностями и монетами. Торговец вином по неосторожности оставил коробку на столе, когда пошел в задние комнаты, чтобы принести ему бочонок красного испанского вина.

— Я взял кольцо, потому что видел его раньше и оно мне понравилось. Черт знает, как оно попало к венецианскому виноторговцу, но это наверняка то кольцо, которое лежало на полке у моего прежнего хозяина. Я видел, как он сплетал серебряные нити, пока подметал пол в его мастерской. Он сказал, что оно для его дочери, что однажды она подарит его своему мужу. Но потом он, видно, передумал, потому что камень был с трещиной, и отдал или продал его другой женщине. Позже я видел его на пальце мужа этой другой женщины. — Лицо у него стало мертвым и пустым, когда он сказал это.

— Где? — спросила Нерисса.

— На Шаб… за тайным ужином.

— Что за ужин? — спросила она. — Ужин в Шаббат?

— Не твое дело, — холодно проговорил он. — Это такая тайная еда в Испании. Я не хочу снова влезать в это дело. Я покончил со всем с тех пор, как покинул Толедо.

— Почему ты уехал оттуда?

— Я ненавидел это место. Половина тамошних христиан евреи или мавры. И некоторые… — Он остановился. — Почему я говорю с тобой о вещах, которые давно умерли и похоронены?

— Я не знаю. Не хочешь — не рассказывай.

Но он продолжил:

— Так случилось, что я ввязался в дела церкви в своем родном городе, и в результате погибла женщина. Церковных деятелей и священников, тех, что вздернули ее на дыбу, знали даже в собственной семье этой женщины, и некоторые их избегали. Даже некоторые из христиан. Ее отец был идальго, довольно важный. Он умер от пьянства через месяц после смерти дочери. Некоторые подумали, что он сам убил себя. — Солдат криво улыбнулся. — Во всяком случае, мне не хотелось бы, чтобы узнали о моей роли в этом деле.