Сара Билстон - Постельный режим

Вопрос задала Элисон, когда мы ужинали (увы, вдвоем: Том опять застрял на работе).

Мы жевали остатки с вечеринки (одно это испортит настроение кому угодно), и сестрица бахвалилась какой-то премией, которую недавно получила за абстрактную скульптуру кошки. (Поверьте на слово, с кошкой — ничего общего. Чтобы уесть Элисон, я заметила, что это скорее смахивает на кролика. Элисон, чтобы уесть меня, восхитилась: насколько точно я уловила сложную природу взаимоотношений жертвы и хищника, скрытую в произведении.) Итак:

— О чем ты мечтаешь, Кью? Вот ты закончила школу, университет, потом юридические курсы, и вроде бы ничего другого тебе и не нужно. Скажи, ты действительно хочешь быть юристом? Иногда мне кажется, ты от нас сбежала в такую даль. Иначе мы рано или поздно догадались бы, что ты сама понятия не имеешь, к чему стремишься. Или я не права? — Элисон с вызовом посмотрела мне в глаза.

Я невозмутимо выдержала ее взгляд.

— С чего тебе вдруг взбрело в голову, будто я не хочу быть юристом?

— А тебе, похоже, до лампочки, что из-за постельного режима ты прогуливаешь работу. Отпуск, короткая передышка — это понятно, об этом все мечтают, но если б я не могла заниматься своей скульптурой (не фыркай, Кью, тебе это не идет), я бы места себе не находила. Отними у мамы ее школу — и она точно умом тронется. Дженни помешана на своих курсах, а твой Том, если не сможет работать юристом, выдерет по одному волоску все свои кудри. Его работа — это его страсть. А тебе, дорогая, по-моему, абсолютно наплевать. Ты о работе даже не вспоминаешь, университетские сочинения заботили тебя куда сильнее. Из этого я делаю вывод, что ты недовольна профессией, которую избрала.

Как вы можете догадаться, к этому моменту кровь во мне буквально кипела. Я, доложу вам, была зла как сто чертей.

— Послушай-ка, сестрица… Не всем так повезло с мужьями. Некоторым приходится самим зарабатывать на жизнь. Ага, представь себе — собственными мозгами. Если я не занимаюсь всякими художествами-пердожествами, это еще не значит, что меня не удовлетворяет то, что я делаю. Я помогаю людям, чего никак не скажешь о твоих кошкокроликах и о твоих горшках, в которых сокрыта природа взаимоотношений между теми, кто вкалывает, и теми, от кого проку как от козла молока. Что ты на это скажешь? — кривя губы, прошипела я.

Элисон пожала плечами и понесла галиматью о том, как ее искусство раздвигает границы привычного, но я решительно сменила тему. Сколько можно выносить всякий вздор!

Враки. Я о работе думаю. Брианна держит меня в курсе начатых мною дел, Фэй рассказывает о новых, и я помогаю «Жильцам против сноса» бороться с хозяином. Так-то вот.

Да, я не предана делу «Шустера» всеми фибрами измученной души, как, например, Том своей работе, но лишь потому, что я более уравновешенная. Вот именно — у меня весьма уравновешенный взгляд на жизнь. Так в следующий раз Элисон и заявлю.

Элисон не согласна с тем, что у меня более уравновешенный взгляд на жизнь.

— Не мели чепухи, Кью! Ты торчала на работе по восемнадцать часов в сутки. Ничего себе — уравновешенность. Я бы еще поверила, что в этом есть какой-то смысл, если бы работа приносила тебе радость. Но ведь ничего подобного! Так в чем же дело, дорогая?

— А от твоих дурацких горшков меня с души воротит!

Больше ничего в голову не пришло.

Формально мы с Томом помирились. Повторяю, формально. Час назад, увидев его силуэт на пороге, я села в кровати и тоном, чересчур небрежным даже на мой собственный слух, выразила сожаление, что сорвалась в субботу ночью. А он в ответ обронил — высокомерно, холодно и двусмысленно: «Да. Мне тоже жаль».

Пауза. Я подыскивала нужные слова. Как вернуть все на свои места и не отступить, не отречься от истины, от сути нашего спора? Он меня опередил:

— Знаешь, Кью, я устал как собака. Давай сегодня обойдемся без серьезных разговоров. Сил нет, две ночи не спал. Постелю себе на полу, я тебе не буду мешать, ты — мне.

— Как пожелаешь. — Я театрально откинулась на подушку. В горле стоял комок, пальцы дрожали. Лежала и слушала, как он укладывается на своем тощем коврике.

Сейчас он лежит в полутора метрах от меня, повернувшись спиной к кровати, над одеялом только и торчит темный вихор. Я уже полчаса смотрю, как он спит, мой муж, вдруг ставший чужим человеком.