Сара Билстон - Постельный режим

Утром, когда я проснулась, Тома не было; коврик и простыни исчезли. В кухне кто-то ходил, стучали тарелки, хлопнула дверь холодильника. Я окликнула Тома, но вместо него в дверь сунула голову незваная Элисон.

— Ты проснулась? — засуетилась она, притащила поднос (кто ее просил?) и устроила его на столике у кровати.

Я натянула одеяло до подбородка. Хорошо бы она вдруг снова оказалась на другом конце света…

— Кофе и круассаны тебе и мне, тебе без кофеина, разумеется. Том сказал, что ему срочно на работу, и ушел в половине восьмого. Вернее, умчался, мрачный как туча, в глазах — молнии. Мы поцапались, а? — с наигранной озабоченностью добавила она, усаживаясь в ногах кровати и внимательно на меня поглядывая.

Нечего и говорить, что я все отрицала. Более того, разразилась в высшей степени неубедительным монологом о том, как нас с мужем сблизило ожидание ребенка.

Мы с Томом познакомились около четырех лет назад, теплым воскресным днем на исходе сентября. Дело было в кофейне неподалеку от Вашингтон-сквер. Всего два месяца, как я обосновалась на Манхэттене, и список нью-йоркских друзей и случайных знакомых, с коими надлежало встретиться, еще не подошел к концу. Я обустраивалась на новом месте, обзаводилась новыми связями. Уитни, кузина университетской подруги, оказалась славной, веселой администраторшей рекламной компании, с крошечным бриллиантиком в левой ноздре. (Больше я ее никогда не видела, потому что в ту ночь очутилась в постели с Томом и напрочь забыла всех и все. Полгода спустя бумажка с ее телефонным номером отыскалась у меня в кошельке между чеком банкомата и старым проездным на метро. Но момент уже был упущен.)

Мы с Уитни выбрали столик на солнышке и только собрались насладиться кофе латте, как к нам подвалил мужик лет тридцати с грубоватым римским профилем: нельзя ли ему с приятелем к нам присоединиться? Он ослепил нас чересчур белоснежной улыбкой и, поигрывая чересчур тугими бицепсами, потянул к себе стул. В нашем согласии он не сомневался. Сейчас уж не помню, что сказала Уитни, но отшила она его мастерски. «Римлянин» презрительно пожал плечами, задвинул на место стул и, плюхнувшись за соседний столик, проворчал что-то насчет «закомплексованных телок», чем привел в ужас своего приятеля — с виду спокойного, ладного мужчину с черными кудрями и глазами цвета морской воды, в спортивном пиджаке несказанной красоты. Когда «римлянин» отправился за пачкой сигарет, синеглазый подошел к нам и скороговоркой извинился за приятеля.

Уитни небрежно кивнула. Сомневаюсь, что она вообще поняла, откуда он взялся, я же исподтишка приглядывалась к нему с начала «римского вторжения». Парень был не совсем в моем вкусе, во всяком случае, тогда меня привлекал другой тип: вот уже несколько лет я увлекалась блондинами, по виду скорее мальчиками, чем мужчинами, как правило, сантиметра на три ниже меня и на полгода моложе. А этот — черноволосый, высокий и взрослый; костюм продуман, тщательно отутюжен и недешев. Лет ему не больше тридцати, а уже при деньгах. Бизнесмен или юрист? — прикидывала я. Поразмыслив, решила, что все-таки юрист. Таким мягким, интеллигентным взглядом может обладать только человек, собиравшийся в науку, но по здравом размышлении выбравший профессию, которая дает больше шансов сделать карьеру. Так решила я — и оказалась права.

Это выяснилось несколько часов спустя, на скамейке в Вашингтон-сквер. С Уитни мы распрощались у входа в метро, обменявшись уверениями в дружбе, которым изначально не суждено было сбыться, потому как подружкам врать не положено, а я наврала, что мне срочно нужно ехать на другой конец города. Как только Уитни благополучно скрылась из виду, я развернулась и припустила назад к кофейне, моля всех богов, чтоб он еще не ушел. И боги были милостивы ко мне — я влетела как раз в тот момент, когда он золотым пером «Монблан» ставил кудрявую роспись на чеке. Он поднял на меня глаза, я сделала несколько неуверенных шагов в противоположную сторону, остановилась, улыбнулась и направилась к нему, точно мы давно уговорились о встрече.

— Том. — Он протянул руку доверчиво и учтиво (ужасно трогательное сочетание). — Вы очень красивая. Могу я пригласить вас пройтись?

Помню, как у «римлянина» от удивления отвисла челюсть, помню руку Тома у себя на талии, когда он вел меня через дорогу к Вашингтон-сквер. Помню застывших в молчании шахматистов у входа в парк и оглушительный лай трех дюжин собак, носившихся кругами по собачьей площадке. Помню ребятишек, с визгом плескавшихся в фонтане, и свежий ветерок, с тихим шелестом перебиравший тронутые золотом листья в кронах деревьев. Помню, как украдкой бросала взгляды на загорелое лицо своего спутника, на его длинные ресницы, на тонкие, чуткие пальцы.