Сара Билстон - Постельный режим

Я сжалилась, с тяжким вздохом подвинулась, освобождая ему место на кровати.

— Ладно уж. Не сержусь я, понял? Давай ложись и расскажи про вечеринку. С кем пообщался?

Он расплылся в радостной ухмылке, на карачках заполз под одеяло и прижался ко мне, как ложка к ложке.

— Вечеринка… нормалек вечеринка. Гости — класс. Марк в п-рядке. Лара… не знаю, Пэтти — ой, зануда… — Том снова умолк и засопел, мне даже показалось, что уснул, но вдруг: — А этот Алексис — идиот!

Я изумленно вытаращила глаза.

— Что?!

— Алексис, так? Ну, смазливый… блондинчик, челочка… Идиот, — мрачно повторил он. — Полный идиот!

— Почему?!

Том зарылся носом мне в шею. Его теплое дыхание пахло дымом и щекотало кожу.

— Ты была такая красивая, Кью. На тахте лежала — прям королева. Волосы… так блестят!.. М-м-м, и как пахнут… О чем я? A-а, да. Алексис. Рассказал мне про дом через дорогу, про раз… разбро… разборку. Или как там ее? Ну ты знаешь. Говорит, они хотят помешать. Дураки. Ничего не выйдет. Прям круглые дураки, честно, — проговорил он так, словно до него только сейчас начала доходить серьезность происходящего. — Старикам придется — фьють! — сматывать удочки. Большие деньги в игре. Ох большие! А фикш… фиксированная аренда — вчерашний день. Так ему и сказал. Ни черта, говорю, ты не понимаешь…

Я оцепенела, но Том ничего не заметил, — наоборот, широко зевнул и, уютно привалившись, облапил мою правую грудь.

— «Рэндолл», говорю ему, огроменная компания, связей у них! Юристов всяких!.. До черта. Безнадега, короче. — Он хмыкнул. — Я ему не сказал, но вообще-то мы занимаемся их сра… стра-а-ительными делами, а выселением — вроде «Смиит и Вестлон». На прошлой неделе Фил вводил меня в кус… в курс дел…

Его пальцы лениво кружили по моему соску. Я решительно их сбросила и села.

— Вы… что? Вы — что?

Он выпучил сонные глаза и промямлил тупо:

— А что — мы?

— Вы защищаете Рэндоллов? — прокурорским тоном осведомилась я, глядя на его мутное от выпивки и темноты лицо.

— Ага. П-тому как мы, типа, лучшая фирма по недвижимости в городе. А чё? В смысле, ну и что?

— А то, что Рэндоллы, к твоему сведению, форменные мерзавцы ! Уж я-то знаю. Они хотят выгнать на улицу кучку стариков, которые прожили в этом доме лет… лет сорок! Фиксированная аренда, может, и вчерашний день, но эти несчастные лишатся своих домов, целая община распадется… Тебе смешно ?

Том хихикал. Покатывался со смеху, точно я сморозила какую-то кошмарную, невероятную глупость.

— П-годи, птичка, не шуми. «Рэндоллы» — бизнес-с…мены. Хотят строить — и строят. Ты-то чё разобиделась? Тебе-то чё до этих стариков? Ты ж их знать не знаешь…

Меня душили возмущение и злость. Я было открыла рот, чтоб рассказать про миссис Г. и ее друзей и про общину, которая, конечно, развалится, если их рассуют по разным углам города… Открыла и снова закрыла. Отчего у меня душа болит за них? Оттого, что Рэндоллы не слишком-то чистоплотны в своем бизнесе? Оттого, что миссис Г. была добра ко мне и теперь я хочу ее отблагодарить? Или оттого, что мне ужасно жалко людей, не разбирающихся в тонкостях системы, в которую их угораздило попасть, не получивших образования и не обученных добиваться того, что им нужно?

Том, быстро трезвея, глазел на меня снизу вверх с таким изумлением, словно оказался в одной постели незнамо с кем.

— Это просто смешно, Кью! Фиксированная аренда свое отжила. Ты британка, потому, может, и не понимаешь… — Он потрепал меня по подбородку. — Ну давай, ложись. Не будь дурочкой. Обними меня…

Том — представитель Рэндоллов. Мой Том — представитель мерзавцев Рэндоллов. И после этого мне заниматься с ним любовью? Фу!

— Ополоумел? — Я в бешенстве отшвырнула его руку. — Кажется, я тебя совсем не знаю! (Через край хватила, конечно, но мне было все равно.) В последнее время ты только и думаешь, что о своей карьере, о своей фирме, о деньгах… А больше для тебя ничего не существует? (Я выбралась на твердую почву, и меня понесло…) Все, что тебя заботит, — это ты сам и твоя работа. «Ах, сделают они меня партнером или не сделают?..» Меня тошнит от этого, просто тошнит ! Тебе наплевать на меня, на соседей, на ребенка, на всех, кроме себя самого. Черт бы тебя подрал, слышишь ты! Черт бы тебя подрал! И проваливай отсюда! Можешь спать хоть на полу, мне чихать! — Отпихнув его, я повернулась на другой бок.

Пауза длилась безумно долго. Я вслушивалась в тяжелое дыхание Тома у себя за спиной, а сама изо всех сил старалась дышать медленно и спокойно, притворяясь (совершенно неправдоподобно), что уже засыпаю. Наконец Том свистящим шепотом процедил: «Ясно». Матрац качнуло: он встал. Судя по звуку, вытащил с верхней полки шкафа простыни и коврик для занятий йогой и все кучей шваркнул на пол. Затем бесцеремонно выдернул у меня из-под спины одну подушку (я невольно ойкнула), бросил на коврик и улегся на узкое жесткое ложе. Мы молчали, глядя в сереющий потолок.