Хари Апте - Тайна раджи

— Да, конечно, — согласился Чанакья, — но почему бы и не поговорить? Я знаток политики, а ты кшатрий, государственный муж. Тебе полезно помнить, что нельзя строить все расчеты на одной только силе и справедливости. Вот послушай, что я придумал бы в таком случае. Как тебе покажется такая хитрость? Близко от Паталипутры лежит царство Парватешвара. Я бы послал сатрапу письмо от имени Ракшаса с предложением напасть на столицу Магадхи и с обещанием, что ему изнутри будет оказана помощь. Парватешвар легко поддался бы обману, потому что он давно мечтает овладеть Паталипутрой, а для того чтобы укрепить в нем веру, можно написать в объяснение, будто Ракшас не хочет больше служить Дханананду, так как оскорблен его привязанностью к Мурадеви — женщине, которую Ракшас считает низкой шудрянкой. Призвав на Паталипутру войска Парватешвара, нужно было бы разгласить по всему городу, что предатель — Ракшас, и тогда первый министр оказался бы в одиночестве, презираемый всем народом. А там осталось бы руками чужеземцев погубить Нандов, и сын Мурадеви стал бы единственным отпрыском царской семьи и законным наследником трона. Тогда ты под его знаменем пошел бы со своим войском на Парватешвара и завоевал бы юному радже славу и великое царство. Как покажется тебе такая игра? Не хуже шахмат, не так ли?

— Да, — восхищенно согласился Бхагураян, — блестящая выдумка. Очень хитро задумано. Можно подумать, что вами движет не любовь к игре, а необходимость немедленно действовать.

— О военачальник, — рассмеялся брахман, — игра необходима для упражнения ума. Я постоянно строю в уме разные хитросплетения положений, характеров, поступков. Сейчас ты так горячо высказал свою печаль об убитом сыне Мурадеви, что я представил себе, как бы ты мог поступить, окажись он жив. Вот и придумал. Рад, что мое решение задачи не показалось тебе бессмысленным.

Долго еще сидели, беседуя, брахман и Бхагураян. Когда они наконец расстались и военачальник отправился во дворец, по дороге ему показалось, что кто-то следит за ним. «Может быть, соглядатай Ракшаса», — сразу подумал он, и от этой мысли ему сделалось не по себе. Но он тут же успокоил себя: «Ничего не поделаешь, политика». Он пришел домой, совершил вечерние обряды и едва притронулся к еде, как за ним прислали от первого министра. Выслушав посланца, Бхагураян вспыхнул, но сдержал себя и, не кончив трапезы, пошел к Ракшасу. Первый министр встретил его прямым вопросом:

— Кто тот брахман, с которым вы так подолгу ведете беседы?

Гнев охватил Бхагураяна, когда он услышал вопрос первого министра. Он очень уважал Ракшаса, ибо знал, что нет другого министра, столь преданного своему государю. И понимал, что именно потому тот так подозрителен и ревностно блюдет интересы раджи. И все же он был взбешен, узнав, что первый министр ведет слежку даже за ним — главным полководцем государства. Он с трудом скрывал жгучую обиду и негодование, но ответил сдержанно:

— И только ради этого вопроса вы велели мне явиться без промедления?

Ракшас хорошо понимал, что творится с военачальником, но сделал вид, что ничего не замечает, и ответил спокойно:

— У меня были подозрения насчет этого брахмана, поэтому я стал следить за ним, и подозрения мои еще более укрепились. Но вы понимаете: обо всем, что его касается, я слышу только от соглядатаев. Потому, узнав, что вы беседовали с брахманом, я решил расспросить вас о нем, но как-то все забывал об этом. А сегодня вспомнил послал за вами. Вот и все. Ничего другого не кроется за моим вопросом.

В продолжение своей речи министр внимательно следил за выражением лица Бхагураяна. Объяснения Ракшаса не ввели в заблуждение военачальника, он прекрасно знал, что совсем не вдруг вспомнил о нем Ракшас, а вызвал по доносу шпиона. Но он поддержал игру и, совладав со своими чувствами, ответил с завидным спокойствием:

— Я ничего не знаю об этом брахмане. Однажды он сам пришел ко мне, рассказал, что родом из дальних мест, что лишь на время поселился на берегах Ганги и находит удовольствие в беседах с мужами, искушенными в военном искусстве. Разговаривая с ним, я убедился в его большой учености и захотел познакомиться с ним поближе. Он на редкость образован и воистину лишен всяких желаний. Поэтому я проникся к нему глубоким уважением и изредка навещаю его в его пустыни.

Бхагураян глядел прямо в лицо первого министра и видел, что Ракшасу не нравятся его слова. Но он подождал, что скажет этот искусный политик. Тот некоторое время молчал, потом заметил: