Мэри Брэддон - Аврора Флойд

— Вы дадите мне денег, папа? — перебила она, ласково глядя на отца сквозь слезы.

— Да, друг мой; завтра утром.

— Банковыми билетами?

— Как ты хочешь. Но, Аврора, зачем ты видишься с этими людьми? Зачем слушаешь их бесчестные просьбы? Зачем не сказать правды?

— Ах, да зачем! — сказала она задумчиво. — Не делайте мне вопросов, милый папа, но дайте мне денег завтра и я обещаю вам, что вы в последний раз слышите о моих прошлых неприятностях.

Она дала это обещание с такой уверенностью, что отцу ее засиял луч надежды.

— Пойдемте, милый папа, — сказала она. — Ваша комната возле моей, пойдемте наверх вместе.

Она взяла его под руку и повела на широкую лестницу, расставшись с ним у дверей его комнаты.

Мистер Флойд рано утром призвал дочь в свой кабинет, между тем как Тольбот Бёльстрод распечатывал свои письма, а Люси гуляла по террасе с Джоном Меллишем.

— Я послал телеграфическую депешу за деньгами, моя милая, — сказал банкир, — один из клерков приедет сюда после нашего завтрака.

Мистер Флойд сказал правду. Карточка, на которой было напечатано имя мистера Джорджа Мартина, была принесена ему за завтраком.

— Попросите мистера Мартина подождать в моем кабинете, — сказал он.

Аврора с отцом нашли клерка, сидящего у открытого окна, и с восторгом любующегося богато обработанным садом. Фельденское поместье было священным местом в глазах младших клерков в Ломбардской улице, и поездка в Бекингэм в прекрасное летнее утро, не говоря уже об угощении кексом и старой мадерой, или холодной курицей с шотландским элем считалось не малым наслаждением.

Мистер Джордж Мартин, которому было только девятнадцать лет, встал с уважением и смущением и сильно покраснел при виде мистрисс Меллиш.

Аврора отвечала на его почтительный поклон приятным наклонением головы и села напротив него за столиком у окна. Столик был такой узенький, что ленты на кисейном платье Авроры коснулись о суконные панталоны клерка, когда мистрисс Меллиш села.

Молодой человек расстегнул маленькую сафьяновую сумку, которая висела у него через плечо, и вынул сверток банковых билетов новых и белых.

— Я привез сумму, которую вы потребовали по телеграфу, сэр, — сказал клерк.

— Очень хорошо, мистер Мартин, — отвечал банкир, — вот вам моя расписка. Билеты?..

— Двадцать по пятидесяти, двадцать пять по двадцати, пятьдесят по десяти, — сказал клерк скороговоркой.

Мистер Флойд взял пачку и пересчитал билеты с быстротой своей профессии, еще не забытой им.

— Совершенно так, — сказал он и позвонил в колокольчик, на который тотчас явился щегольский лакей. — Подайте завтракать этому джентльмену. Вы найдете мадеру очень хорошей, — прибавил он ласково, обернувшись к краснеющему клерку, — теперь это вино становится уже редкостью; а в то время, когда вы доживете до моих лет, мистер Мартин, вы уж вряд достанете рюмку, которую я предлагаю вам сегодня. Прощайте.

Мистер Джордж Мартин нервно схватил свою шляпу с пустого стула, на который положил ее, смахнул локтем кучу бумаг, поклонился, покраснел и вышел из комнаты за щегольским лакеем, который питал глубокое презрение к молодым людям из конторы.

— Вот тебе деньги, душа моя, — сказал мистер Флойд, — хотя и опять протестую…

— Нет, нет, папа, ни слова! — перебила Аврора. — Я думала, что все было решено вчера.

Он вздохнул и, сев за свой письменный стол, обмакнул перо в чернила.

— Что вы хотите делать, папа?

— Я только запишу номера билетов.

— К чему это?

— Всегда надо быть аккуратным в делах, — сказал старик, твердо записывая номера билетов, один за одним, на листе бумаги с быстрой точностью.

Аврора с нетерпением ходила взад и вперед по комнате.

— Как мне было трудно достать эти деньги! — воскликнула она. — Если бы я была женою и дочерью двух беднейших людей в целом свете, едва ли с таким трудом достала я эти две тысячи фунтов. И теперь вы держите меня здесь, записывая номера билетов, из которых ни один, вероятно, не будет разменен в Англии.

— Я научился быть аккуратным в делах, когда был очень молод, Аврора, — отвечал мистер Флойд, — и не забыл моих прежних привычек.

Он кончил свое дело, несмотря на нетерпение своей дочери, и подал ей пачку билетов.

— Я сохраню у себя реестр номеров, моя милая, — сказал он, — если я отдам тебе, ты наверное потеряешь.

Он сложил лист бумаги и положил в ящик письменного стола.

— Через двадцать лет, Аврора, — сказал он, — если я проживу так долго, я буду в состоянии показать эту бумагу, если она понадобится.