Мэри Брэддон - Аврора Флойд

Арчибальд Флойд очень побледнел. Он стоял, пока Аврора говорила, но когда она кончила, он опустился на кресло возле своего конторского столика и, опершись локтем на открытый письменный ящик, опустил голову на руку.

— Зачем тебе нужны эти деньги, моя милая? — спросил он серьезно.

— Это все равно, папа. Это мои деньги и я могу тратить их, как хочу — не правда ли?

— Конечно, душа моя, — отвечал он с легкой нерешимостью, — ты можешь тратить сколько хочешь. Я довольно богат, чтобы исполнять все твои прихоти, как бы сумасбродны ни были они. Но деньги, укрепленные за тобою, когда ты выходила замуж, назначались скорее для твоих детей, чем… чем для… чего-нибудь подобного; и я, право, не знаю, хорошо ли ты делаешь, если берешь без позволения твоего мужа, особенно так как сумма, получаемая тобою на булавки, так велика, что может удовлетворить всевозможные желания.

Старик откинул волосы с своего лба с утомленным движением и трепещущей рукой. Богу известно, что даже в эту минуту отчаяния Аврора приметила слабую руку и белые волосы.

— Когда так, — сказала она, — подарите мне эти деньги, папа. Подарите их мне из вашего собственного кошелька. Вы довольно богаты, и можете сделать это.

— Довольно богат! Да, если бы эта сумма была в двадцать раз более, — отвечал банкир медленно: — О, Аврора, Аврора! — вдруг воскликнул он, — зачем ты так дурно обращаешься со мною? Разве я был таким жестоким отцом, что ты не можешь довериться мне? Аврора, зачем тебе нужны эти деньги?

Она крепко сжала руки и несколько минут смотрела на отца нерешительно.

— Я не могу сказать вам, — отвечала она с серьезной решимостью. — Если бы я сказала вам, что я хочу делать, вы могли бы пойти наперекор моему желанию Батюшка! Батюшка! — вскричала она, внезапно переменив и голос, и обращение. — Со всех сторон меня окружают затруднения и опасности, и есть только один способ спасения — кроме смерти. Если я не воспользуюсь этим способом, я должна умереть. Я очень молода — слишком молода и счастлива, может быть, для того, чтобы умереть охотно. Дайте мне возможность к спасению.

— Ты говоришь об этих деньгах?

— Да.

— К тебе пристал какой-нибудь родственник, какой-нибудь прежний сообщник… его?

— Нет!

— Так что же?

— Я не могу сказать вам.

Наступило молчание на несколько минут. Арчибальд Флойд с умоляющим видом смотрел на свою дочь, но она не отвечала на этот горячий взгляд. Она стояла перед ним, гордо потупив глаза, опустив ресницы над черными глазами, не от стыда, не от унижения, а только с суровой решимостью не поддаваться зрелищу горести отца.

— Аврора, — сказал он наконец, — зачем не сделать самого благоразумного и самого безопасного шага? Зачем не сказать Джону Меллишу правды? Опасность исчезнет, затруднение будет преодолено. Если тебя преследует низкий человек, кто может защитить тебя так, как он? Скажи ему, Аврора, скажи ему все!

— Нет, нет, нет!

Она подняла руки и закрыла ими свое бледное лицо.

— Нет, нет; ни за что на свете! — вскричала она.

— Аврора, — сказал Арчибальд Флойд с суровостью на лице, которая покрыла добросердечную физиономию старика подобно черной туче: — Аврора, Бог да простит меня за то, что я говорю такие слова моей родной дочери; но я должен настоять, чтобы ты сказала мне, не новое ли ослепление, не новое ли безумство заставляет тебя…

Он не был в состоянии кончить своей фразы. Мистрисс Меллиш опустила руки от лица и посмотрела на отца глазами, из которых сверкала молния, между тем как щеки ее горели.

— Отец! — закричала она, — как вы смеете делать мне такой допрос? Новое ослепление! Новое безумство! Разве вы думаете, что я мало страдала от сумасбродства моей юности? Разве я малою ценою заплатила за мою ошибку, что вы говорите мне такие слова сегодня? Разве я происхожу из такого дурного рода, — сказала она с негодованием, указав на портрет своей матери, — что вы думаете так низко обо мне? Или я…

Ее трагическое воззвание остановилось на этом, она вдруг упала к ногам отца и зарыдала.

— Папа, папа, сжальтесь надо мной! — вскричала она, — сжальтесь надо мной!

Он поднял ее и привлек к себе и утешил ее, как утешал двенадцать лет тому назад в потере щенка, когда она была так мала, что могла сидеть на его коленах и приютить свою головку на его жилете.

— Сжалиться над тобою, мой ангел! — сказал он, — чего не сделал бы я для того, чтобы избавить тебя от одной минуты горя? Если бы моя бесполезная жизнь могла помочь тебе, если бы…