Мэри Брэддон - Аврора Флойд

— Я занимала доверенные места, — сказала мистрисс Поуэлль, — и с сожалением должна сказать, что я видела много семейных несчастий от красивых слуг, наружность и обращение которых выше их сословий. Мистер Коньерс вовсе не такой человек, которого я желала бы видеть в семействе, где находятся дамы.

Болезненная слабость, какой-то холодный трепет пробежал по геркулесовскому стану Джона, когда мистрисс Поуэлль выражалась таким образом. Это чувство было так неопределенно, что он сам не знал нравственное или физическое было оно, так же как он не знал, что ему не нравилось в словах вдовы прапорщика. Это чувство было так же скоропреходящее, как неопределенное. Честные голубые глаза Джона с удивлением осмотрелись вокруг комнаты.

— Где Аврора? — спросил он, — ушла спать?

— Я думаю, что мистрисс Меллиш легла, — отвечала мистрисс Поуэлль.

— Так и я тоже пойду. Без нее точно как в тюрьме, — сказал мистер Меллиш с приятным чистосердечием. — Может быть, вы будете так добры, сделаете мне стакан грога прежде чем я уйду, мистрисс Поуэлль: меня пронимает дрожь после этих счетов.

Он встал, чтобы позвонить в колокольчик; но прежде чем он отошел на три шага от дивана, нетерпеливый стук в закрытую дверь балкона остановил его.

— Кто это? — воскликнул он, устремив глаза в ту сторону, откуда послышался стук.

Мистрисс Поуэлль встала прислушаться с лицом, не выражавшим ничего, кроме невинного удивления.

Стук повторился громче и нетерпеливее прежнего.

— Это, должно быть, кто-нибудь из слуг, — пробормотал Джон, — но зачем же он не обойдет кругом к заднему входу? Однако я не могу же держать беднягу на воздухе в такую ночь, — прибавил он добродушно, отворяя балкон.

Он выглянул в темноту и дождь.

Аврора, дрожа в своей промокшей одежде, стояла в нескольких шагах от него, и дождь тяжело бил ее по голове. Даже в этой темноте муж узнал ее.

— Ангел мой! — закричал он, — это ты? В такой дождь и в такую ночь! Войди же скорее, ради Бога, ты, должно быть, промокла до костей.

Аврора вошла в комнату. Дождь струился с ее кисейного платья на ковер, по которому она шла, а складки ее кружевной косынки прилипли к ее лицу.

— Зачем вы позволили запереть дверь? — сказала она, обратившись к мистрисс Поуэлль, которая встала и казалась олицетворением беспокойства и сочувствия. — Ведь вы знали, что я в саду.

— Да, но я думала, что вы воротились, любезная мистрисс Меллиш, — сказала вдова прапорщика, суетясь около мокрой косынки Авроры, которую она хотела снять; но мистрисс Меллиш нетерпеливо вырвала ее у нее. — Конечно, я видела, как вы вышли, как вы сошли с луга по направлению к северному домику, но я думала, что вы давно уже воротились.

Румянец сбежал с лица Джона Меллиша.

— К северному домику, — сказал он. — Ты ходила к северному домику?

— Я ходила по направлению к северному домику, — ответила Аврора с насмешливым ударением на этих словах. — Ваши сведения совершенно справедливы, мистрисс Поуэлль, хотя я не знала, что вы сделали мне честь подсматривать за моими поступками.

Мистер Меллиш, по-видимому, не слыхал этого. Он взглядывал то на жену, то на компаньонку с выражением изумления и снова пробудившегося сомнения, неопределенного недоумения, которое очень неприятно было видеть.

— К северному домику, — повторил он, — что ты делала в северном домике, Аврора?

— Ты хочешь, чтобы я стояла здесь в мокром платье и рассказывала тебе? — спросила мистрисс Меллиш, и ее большие черные глаза сверкнули негодованием и гордостью. — Если ты желаешь объяснения для удовольствия мистрисс Поуэлль, я могу дать его здесь, если же только для твоего собственного удовольствия, я могу дать его и наверху.

Она пошла к двери, таща за собою свою мокрую косынку, но не менее величественна даже в своем мокром платье; Семирамида и Клеопатра тоже могли выходить в мокрую погоду. На пороге к двери она остановилась и посмотрела на своего мужа.

— Мне нужно завтра ехать в Лондон, мистер Меллиш, — сказала она.

Потом с надменным движением прелестной головкой и с молнией, сверкнувшей из ее великолепных глаз, которые как будто говорили: «повинуйся и дрожи!» она исчезла, а мистер Меллиш пошел за ней кротко, боязливо, с удивлением. Страшные сомнения и беспокойство, как ядовитые существа, вкрались в его сердце.

Арчибальд Флойд очень скучал в Фельдене без своей дочери. Он не находил уже удовольствия в большой гостиной, бильярдной, в библиотеке и в портретных галереях. Старому банкиру было очень грустно в его великолепном замке, который не приносил ему никакого удовольствия без Авроры.