Мэри Брэддон - Аврора Флойд

— Да или нет.

— Больше ничего?

— Больше нечего. Вы знаете мои условия; они все написаны здесь, — прибавила Аврора, протягивая руку к развернутой бумаге, лежавшей на столе, — они написаны так ясно, что ребенок может их понять. Согласны вы или нет?

— Это зависит от обстоятельств, — отвечал он, набивая трубку и с восторгом глядя на ноготь своего мизинца.

— От каких обстоятельств?

— От вознаграждений, какое вы предложите, любезная мистрисс Меллиш.

— Вы хотите сказать, от цены?

— Это низкое выражение, — сказал он, смеясь, — но, кажется, мы оба говорим одно и то же. Только очень большое вознаграждение может заставить меня сделать все это — он указал на написанную бумагу. — Сколько это будет?

— Это вы должны назначить. Вспомните, что я сказала вам. Откажитесь сегодня и я завтра утром дам знать по телеграфу моему отцу, чтобы он переменил завещание.

— А если старик умрет в этот промежуток, завещание-то останется в таком виде. Я слышал, что он стар и слаб: стоит рассчитать за и против подобного события. Я рисковал моими деньгами на случаи поопаснее этого.

Аврора повернулась к нему, так мрачно нахмурив брови, что дерзкая бездушность слов замерла на его губах.

— Ей-богу, — сказал он, — вы все такой же демон, как и прежде. Дайте мне две тысячи, я возьму.

— Две тысячи!

— Мне следовало бы сказать двадцать, но я всегда честно вел свои счеты.

Мистрисс Поуэлль, присев под открытым окном, слышала каждое слово из этого краткого разговора; и в этом месте, забыв об опасности от желания слышать все, она подняла голову так, что она была почти наравне с подоконником; но вдруг она отступила с внезапным трепетом ужаса: она почувствовала на своей щеке горячее дыхание, и чья-то одежда коснулась ее платья.

Подслушивала не она одна.

Второй шпион был Стивен Гэргрэвиз.

— Шш! — шепнул он, схватив мистрисс Поуэлль за руку и заставив ее присесть мускулярной силою своей жилистой руки, — это я, Стив; вы знаете, помощник конюха, которого она (он прошипел это местоимение с таким бешенством, что оно резко раздалось в тишине), которого она прибила хлыстом. Я вас знаю и знаю, что вы пришли сюда подслушивать. Он послал меня в Донкэстер вот за этим (он указал на бутылку, которую держал в руке), он думал, что я прохожу часов пять, а я бежал всю дорогу, потому что знал, что тут что-нибудь да будет.

Он отер пот, струившийся с его лица, концом своего грубого носового платка. Дыхание его было прерывисто; мистрисс Поуэлль могла слышать биение его сердца в ночной тишине.

— Я не скажу про вас, — продолжал он, — а вы не скажете про меня. До сих пор у меня шрамы на плече от ее хлыста. Я гляжу на них иногда, и они не дают мне забыться. Она знатная дама и щеголиха, а приходит к слуге своего мужа украдкой ночью. Может быть, не далек тот день, когда она будет выгнана из этих ворот, и я доживу до этого. Шш!

Все крепко сжимая ее руку, он сделал ей знак молчать и наклонил свое бледное лицо вперед.

— Слушайте, — шепнул он, — слушайте: каждое новое слово губит ее более.

Коньерс первый заговорил после остановки в разговоре. Он спокойно докурил свою трубку и выбил золу на стол, прежде чем продолжать разговор с того места, на котором остановился:

— Две тысячи фунтов, — сказал он, — билетами английского банка или золотой монетою. Вы понимаете, две тысячи. Вот мое предложение, или я завтра же уеду отсюда со всем принадлежащим мне.

— И этим вы ничего не получите, — спокойно сказала мистрисс Меллиш.

— Не получу? Пусть так, но отмщу тигрице, когти которой оставили на мне знак, который я возьму с собою в могилу.

Небрежным движением руки приподнял он волосы и указал на шрам на лбу — белый знак, едва заметный при тусклом свете сальной свечи.

— Я добродушный, сговорчивый человек, мистрисс Джон Меллиш, но я не забываю. Что же, две тысячи фунтов, или война на ножах?

Мистрисс Поуэлль с нетерпением ждала ответа Авроры; но прежде чем Аврора отвечала, тяжелая капля дождя упала на светлые волосы вдовы прапорщика. Капюшон ее манто упал назад и оставил открытой ее голову, Эта крупная капля была предостережением наступающей грозы. Раскат грома медленно раздался вдали, и молния задрожала на бледных лицах двух слушателей.

— Пустите меня, — шепнула мистрисс Поуэлль: — Пустите меня, я должна воротиться домой прежде чем начнется дождь.

Стив медленно выпустил ее руку. Он держал ее бессознательно, совершенно забыв обо всем, кроме двух человек, разговаривавших в коттедже.