Мэри Брэддон - Аврора Флойд

Он, по-видимому, был расположен болтать еще долго таким образом, но Аврора остановила его нетерпеливо, нахмурив брови. Может быть, он замолчал тем охотнее, что Аврора в ту же минуту раскрыла свой портмоне и он видел блеск соверенов сквозь пунцовый шелк. Он не очень смыслил в колорите, но я уверена, что золото с пунцовым светом казалось ему приятным контрастом когда он смотрел на желтые монеты в портмоне мисс Флойд. Она высыпала соверены на свою ладонь, обтянутую перчаткой, а потом золотой дождь полился в руки Гэррисона. Большой ствол дуба скрывал их от Тольбота и Люси, когда Аврора давала незнакомцу эти деньги.

— Вы не имеете на меня никаких прав, — сказала она резко, остановив его, когда он начал выражать свою признательность, — я не согласна, чтобы вы делали торг из прошлых происшествий, дошедших до вашего сведения. Помните, раз навсегда, что я вас не боюсь, и если согласна помогать вам, то это только потому, что я не хочу, чтобы досаждали моему отцу. Пришлите мне адрес какого-нибудь места, где письмо всегда может дойти до вас — вы можете вложить его в конверт и адресовать ко мне сюда — и время от времени я обещаю присылать вам умеренную сумму, достаточную для того, чтобы вы могли вести честную жизнь, если только подобные вам способны на это; но повторяю, что если я подкупаю вас деньгами, то это только для моего отца.

Незнакомец пробормотал какие-то выражения признательности, пристально смотря на Аврору; но на мрачном лице ее была суровая тень, воспрещавшая всякую надежду на примирение. Аврора отвернулась от него за ней бежал бульдог, а кривоногая собака бросилась вперед, визжа и приподнимаясь на задние ноги, чтобы полизать ее руку.

Выражение лица Авроры немедленно изменилось. Она отступила от собаки, а та поглядела на нее с минуту с смутным сомнением в своих, налитых кровью, глазах, но потом, как бы убедившись, собака весело залаяла и начала прыгать на шелковое платье мисс Флойд, оставив грязные следы своих передних лап на богатых воланах.

— Бедное животное узнало вас, мисс, — сказал умоляющим тоном незнакомец — вы никогда не были к нему надменны.

Бульдог пришел в ужасную ярость, но Аврора успокоила его одним взглядом.

— Бедный Боксер! — сказала она, — бедный Боксер! Ты узнал меня, Боксер.

— Ничто не может сравниться с верностью этих животных, мисс.

— Бедный Боксер! Мне хотелось бы иметь тебя. Продадите его, Гэррисон?

Незнакомец покачал головой.

— Нет, мисс, — ответил он, — очень вас благодарю, Если вам нужна болонка или сеттер, я достану для вас и ничего не возьму за хлопоты; но эта такса для меня отец и мать, жена и семья; в банке вашего отца, мисс, не достанет денег, чтобы купить ее.

— Хорошо, хорошо, — сказала Аврора, смягчаясь, — я знаю, как она вам верна. Пришлите мне ваш адрес и не приходите опять в Фельден.

Она воротилась к коляске и, взяв поводья из рук Тольбота, пустила горячих пони; коляска проскакала мимо Мэтью Гэррисона, который стоял с шляпой в руке; собака лежала между его ног, пока коляска не проехала. Мисс Флойд украдкой взглянула на своего жениха и увидела, что физиономия капитана Бёльстрода имеет самое мрачное выражение. Офицер угрюмо молчал, пока они ехали до дому, пока он высаживал обеих девиц из коляски и шел за ними через переднюю. Аврора стояла на нижней ступени широкой лестницы, прежде чем он заговорил.

— Аврора, — сказал он, — одно слово, прежде чем вы уйдете наверх.

Она обернулась и гордо взглянула на него; она была еще очень бледна и огонь, сверкавший из ее глаз на Мэтью Гэррисона, еще не потух в ее черных зрачках. Тольбот Бёльстрод отворил дверь длинной комнаты под картинной галереей — и бильярдной, и библиотеки почти самой приятной комнаты во всем доме — и посторонился пропустить Аврору.

Молодая девушка перешла через порог так же гордо, как Мария Антуанетта шла к своим обвинителям плебеям. Комната была пуста.

Мисс Флойд села на низкое кресло у одного из двух огромных каминов, и прямо взглянула на огонь.

— Я желаю спросить вас об этом человеке, Аврора, — сказал капитан Бёльстрод, облокотившись о большое кресло и нервозно играя резными арабесками.

— О каком человеке?

В некоторых женщинах это могло быть хитростью, но в Авроре это было просто желание пойти наперекор, как Тольбот знал.

— О том человеке, который сейчас говорил с вами в аллее. Кто он и какое у него дело к вам?

Тут капитан Бёльстрод замолчал. Он любил ее, читатель, он любил ее — помните, и он был трус. Трус под влиянием самой трусливой из всех страстей, любви! Страсти, которая могла бы оставить пятно на имени Нельсона, страсти, которая могла бы сделать трусом храбрейшего из трехсот воинов при Термопилах. Он любил ее, этот несчастный молодой человек, и начал лепетать, колебаться, извиняться, дрожать от гневного блеска ее чудных глаз.