Мэри Брэддон - Аврора Флойд

— Я немножко устала, — сказала она.

Это было не весьма ободрительно. Как должен был он начать красноречивую речь, когда Аврора могла заснуть в середине? Но он начал; он тотчас приступил к предмету и сказал Авроре, как он любил ее, как боролся с этой страстью и не мог пересилить ее; как он любил ее, как никогда не думал любить ни одно существо на свете, и как он смиренно просил ее произнести ее драгоценными губами приговор жизни и смерти.

Аврора молчала несколько минут; ее профиль резко виднелся ему при лунном сиянии, а драгоценные губы, очевидно, дрожали. Потом, несколько отвернувшись, в словах медленно и мучительно выходивших из ее, как бы сжатого горла, она дала ему свой ответ.

Этот ответ был отказ!

Не то «нет», которое у молодых девиц будет значить завтра «да», или которое означает, может быть, что вы не упали на колена в отчаянной страсти; но спокойный отказ, старательно и изящно выраженный, как будто она боялась оставить Тольботу малейшую надежду.

Он получил отказ. С минуту он не мог поверить этому. Он был готов вообразить, что значение некоторых слов вдруг изменилось, или что он привык не понимать их всю его жизнь, скорее чем сознаться, что эти слова выражали ему жестокие факты, то есть, что он, Тольбот Рали Бёльстрод из Бёльстродского замка и саксонского происхождения, получил отказ от дочери банкира из Ломбардской улицы.

Он помолчал — как ему казалось, часа полтора — для того, чтобы собраться с мыслями, прежде чем заговорил опять.

— Могу я… осмелиться спросить, — сказал он, — как ужасно пошлою казалась эта фраза! Он не мог сказать ничего хуже, если бы осведомлялся о меблированной квартире, — могу я спросить, не привязанность ли… к кому-нибудь более достойному…

— О, нет, нет, нет!

Этот ответ прервал его так внезапно, что он почти столько же испугал его, как и ее отказ.

— Однако ваше решение неизменно?

— Неизменно.

— Простите мою навязчивость: но… но, мистер Флойд, может быть, имеет какие-нибудь более высокие виды…

Его прервало заглушаемое рыдание и Аврора закрыла руками свое отвернувшееся лицо.

— Более высокие виды! — сказала она, — бедный старик! нет, нет!

— Вам не должно казаться странно, что я надоедаю вам этими вопросами. Так тяжело думать, что, встретив вас свободною от всякой привязанности, я не могу заслужить ни малейшей тени уважения, из которой я мог бы извлечь надежду для будущего.

Бедный Тольбот! Он говорил о надеждах, основанных на тени с безумной глупостью влюбленного.

— Тяжело отказаться от надежды, что когда-нибудь вы перемените ваше сегодняшнее решение, Аврора — он остановился с минуту на ее имени; во-первых, потому, что так сладко было произнести его, а во-вторых, в надежде, что Аврора заговорит — так тяжело помнить, что здание счастья, которое я осмелился воздвигнуть, рушилось сегодня навсегда.

Тольбот совсем забыл, что до приезда Джона Меллиша, он постоянно боролся с своею страстью и объявлял беспрестанно самому себе, что он был бы безумцем, если бы решился жениться на Авроре. Он олицетворял наоборот басню о лисице, потому что пренебрегал виноградом, когда воображал, что он был у него под рукой; а теперь, когда он не мог достать этого винограда, он думал, что такие восхитительные плоды никогда еще не прельщали человека.

— Если… если бы, — сказал он, — моя участь была счастливее, я знаю, как гордился бы мой отец, бедный старик сэр Джон, выбором своего старшего сына.

Как он стыдился низости этой речи! Эта искусная фраза была сочинена для того, чтобы напомнить Авроре, кому она отказывала. Он старался подкупить ее баронетством, которое принадлежало бы ему со временем. Но Аврора не отвечала на это жалобное воззвание. Тольбота душила досада.

— Я вижу… вижу, — сказал он — что надежды нет никакой. Спокойной ночи, мисс Флойд.

Она даже не обернулась взглянуть на него, когда он сошел с балкона; но, плотно завернувшись в свою красную драпировку, стояла, дрожа, в лунном сиянии, между тем, как слезы медленно катились по ее щекам.

— Более высокие виды! — вскричала она с горечью, повторяя фразу Тольбота: — более высокие виды! Да поможет ему Господь.

— Я должен вам пожелать спокойной ночи и вместе с тем проститься с вами, — сказал капитан Бёльстрод, пожимая руку Люси.

— Проститься?

— Да; я уезжаю из Брайтона рано утром.

— Так вдруг?

— Не совсем. Я всегда намеревался путешествовать этою зимою. Не могу ли я сделать чего-нибудь для вас — в Каире?