Мэри Брэддон - Аврора Флойд

— Но где же моя жена?

Он сказал эти два слова «моя жена» тоном такого решительного вызова, что мистрисс Поуэлль поглядела на него и подумала: «Он видел свидетельство».

— Где Аврора? — повторил Джон.

— Кажется, мистрисс Меллиш вышла.

— Вышла! Куда?

— Вы забыли, сэр, — сказала мистрисс Поуэлль с упреком, — вы, кажется, забыли вашу особенную просьбу, чтобы я не наблюдала за поступками мистрисс Меллиш. До этой просьбы, которая, позвольте мне заметить, была вовсе бесполезна, я считала себя, как выбранная теткою мисс Флойд и облеченная ее властью над поступками молодой девицы, некоторым образом ответственною за…

— Говорите об этом в другое время, ради Бога, сударыня, — сказал Джон нетерпеливо, — я только желаю знать, где моя жена. Я полагаю, вы можете сказать мне это в двух словах?

— С сожалением должна сказать, что я ничего не могу сообщить вам об этом, — отвечала мистрисс Поуэлль. — Мистрисс Меллиш вышла из дома в половине четвертого, я ее не видела с тех пор.

Небо да простит Аврору за те неприятности, какие она наносила тем, кто любил ее! Сердце Джона замерло от ужаса при первой неудаче его надежды. Он воображал Аврору ожидающую его и готовую упасть на его грудь в ответ на его страстный крик: «Аврора, приди, приди, милый друг! Тайна была открыта и прощена».

— Верно, кто-нибудь знает куда пошла моя жена, мистрисс Поуэлль? — сказал Джон свирепо.

— Может быть, мистрисс Меллиш сказала что-нибудь Персонс, — отвечала мистрисс Поуэлль, — но мне она не объявляла о своих намерениях. Позвонить мне Персонс?

— Пожалуйста.

Джон Меллиш стоял на пороге балкона и не хотел войти в красивую комнату, которой он был хозяином.

Зачем ему было входить в дом? Этот дом не был для него домом без женщины, которая сделала его столь драгоценным и священным, драгоценным даже в мрачный час горя и беспокойства; священным даже несмотря на неприятности, которые навлекла на Джона его любовь.

Горничная Персонс явилась; Джон вошел в комнату и строго допрашивал ее о том, куда ушла ее госпожа.

Горничная не могла сказать ничего, кроме того, что мистрисс Меллиш сказала ей, что она идет в сад и что оставила письмо в кабинете к своему мужу. Может быть, мистрисс Поуэлль лучше знала о существовании этого письма, чем предполагала Аврора. Она потихоньку пробралась в комнату Джона после своего свидания с Стивом и нашла письмо на столе. Так как оно было запечатано, то мистрисс Поуэлль должна была только довольствоваться догадкой о его содержании: Стив рассказал ей о роковом открытии этого утра и она инстинктивно поняла значение этого запечатанного письма. Это было письмо объяснительное и прощальное, а может быть, только прощальное.

Джон прошел по коридору, который вел в его любимую комнату. Она была тускло освещена желтоватым вечерним светом, струившимся сквозь венецианские шторы. Но даже при этом неверном свете он увидел белую бумагу на столе и, как тигр, бросился схватить письмо, оставленное ему женой.

Он поднял венецианскую штору и встал в амбразуре окна читать письмо Авроры. На его лице не обнаруживалось ни гнева, ни испуга, пока он читал, а только неизмеримая любовь и высокое сострадание.

«Мой бедный ангел! Моя бедная Аврора! Как могла она подумать, что мы можем расстаться! Неужели она думает так легко о моей любви, что воображает, будто она может изменить ей в то время, когда она наиболее в ней нуждается? Если бы этот человек был жив — и лицо Джона омрачилось при воспоминании об этом непохороненном трупе, который лежал в северном коттедже, — если бы этот человек был жив и предъявил свои права и увез ее от меня по праву той бумаги, которая лежит на моей груди, я последовал бы за нею куда ни отправился бы он, и жил бы возле него, чтобы она знала, где найти защитника от всякой обиды; я был бы его слугой, если бы мог быть ей полезен, вынося его дерзость. Итак, душа моя, душа моя! — продолжал думать молодой сквайр, — безрассудно было писать ко мне это письмо, и даже более бесполезно, чем жестоко, бежать от человека, который последует за тобою на самый край этого обширного мира».

Он положил письмо в карман и взял свою шляпу со стола. Он готов был отправиться — он сам не знал куда, на край света, может быть — отыскивать любимую им женщину. Но он хотел отправиться в Фельден, прежде чем начнет свое долгое путешествие: он думал, что Аврора бросится к отцу, в своем безумном ужасе.

— Она думала, что что-нибудь может уменьшить или изменить мою любовь к ней, — сказал он. — Безумная женщина! Безумная женщина!