Мэри Брэддон - Аврора Флойд

Джон Меллиш, вспоминая о своей жизни, смиренно сознавался, что она была сравнительно бесполезна. Он делал счастливыми людей, которые попадались на его пути; но он не сходил с своего пути, чтобы делать людей счастливыми.

«Если бы я мог спасти ее от тени горести или неприятности, я завтра отправился бы босиком в Иерусалим, — думал он, — чего не сделал бы я для нее? Какая жертва показалась бы мне велика, какая ноша — слишком тяжела?

Мистер Уильям Дорк, констебль, доехал до Донкэстера во втором часу пополуночи на другой день после убийства и прямо отправился к Реиндиру. Эта гостиница была заперта уже часа два, и только силою власти мистера Дорка получил он доступ к сонному хозяину. Кучер, привезший мистера Проддера, был найден после довольно значительных затруднений и явился, спотыкаясь на лестнице в полудремоте, отвечать на вопросы констебля. Он отвез моряка, которого имени он не знал, прямо на донкэстерскую станцию, к поезду, отправлявшемуся в двенадцать часов. Он расстался с джентльменом у дверей станции за три минуты до отъезда поезда.

Вот все сведения, каких мог добиться мистер Дорк. Если бы он был бойким лондонским сыщиком, он распорядился бы, чтобы остановить бежавшего моряка на первой станции, на которой остановится поезд; но так как он был простой сельский констебль, он почесал свою глупую голову и вытаращил глаза на хозяина Реиндира.

— Как торопился этот молодчик! — пробормотал он несколько угрюмо, — к чему ему было уезжать так скоро?

Кучер, который вез моряка, не мог отвечать на этот вопрос. Он только знал, что моряк обещал ему полсоверена, если он застанет поезд, и что он заслужил свою награду.

— Ну, я полагаю, тут нет ничего особенного, — сказал мистер Дорк, прихлебывая грог, который он велел подать, чтобы освежиться. — Ты должен явиться завтра, — обратился он к кучеру. — Ты был с ним, когда был сделан выстрел, и недалеко от него, когда он нашел тело? Ты должен дать показание на следствии. Не знаю, завтра ли будет оно: мало осталось времени, чтобы дать знать коронеру.

Дорк записал имя молодого человека в своем бумажнике, а хозяин обещал, что он пришлет его, когда он будет нужен. Сделав, это, констебль уехал из гостиницы, выпив еще стакан грога и подкрепив лошадь Джона Меллиша овсом и водой. Потом он отправился назад к конюшням Меллишского Парка, отдал лошадь и гиг конюху и воротился в свою спокойную квартирку в деревне Меслингэм за милю от парка.

Я не знаю, как описать длинный, печальный день, который сменил ночь убийства. Аврора Меллиш лежала в тупом оцепенении и не имела сил поднять голову с подушек, даже не открывала глаза. Она не была больна и не притворялась больною. Она лежала на диване в своей уборной; за ней ухаживала ее горничная; ее навещал Джон, который ходил взад и вперед по дому и по двору, разговаривая с бесчисленным множеством людей и всегда приходя к одному и тому же заключению, то есть, что все это дело было ужасною тайною и что он искренне желал поскорее конца следствия.

К нему наехали посетители из-за двадцати миль, потому что это неприятное известие разнеслось далеко — и посетители, приехавшие соболезновать и сочувствовать, удивляться и делать предположения, задавать вопросы до того, что чуть было не свели Джона с ума. Но он все переносил терпеливо.

Он не мог ничего сказать им, кроме того, что это дело было и для него такой же мрачною тайною, как и для них, и что он не имел никакой надежды найти разрешение этой страшной загадки. Все делали ему один и тот же вопрос:

— Имел ли кто причину убить этого человека?

Что он мог отвечать им? Он мог сказать, что если бы двадцать человек имели причину убить Джэмса Коньерса, то это мог сделать двадцать первый человек, не имевший на то причины. Аргументы такого рода, составляемые по предположениям вероятностей, могут очень часто приводить к ложным заключениям.

Мистер Меллиш не рассуждал об этом вопросе. Он был слишком утомлен, слишком растревожен; он с нетерпением желал, чтобы следствие кончилось скорее, чтобы увезти Аврору из дома, который сделался ему ненавистен с тех пор, как берейтор переступил через его порог.

— Да, мой ангел, — говорил он жене, наклоняясь над ее изголовьем, — я увезу тебя на юг Франции тотчас, как только решится это дело. Ты оставишь место, связанное с прошлыми воспоминаниями, с прошлыми неприятностями.

— Ах, друг мой! — серьезно сказала Аврора, — не могу сказать тебе, как жалею о смерти этого человека. Если бы он умер года два тому назад, когда я считала его умершим, от скольких несчастий избавилась бы я!