Уильям Локк - Счастливец

Они вошли. Мистер Фин, по обыкновению, в черном, с разноцветным галстуком и алмазным перстнем, более мрачный и серьезный, чем когда-либо; Джен с выражением тревоги и в то же время вызова; Барней Биль, очень стесненный своим хорошо сохранившимся праздничным платьем, беспокойный и нервный. У них был вид депутации, пришедшей известить о смерти близкого человека. Поль принял их сердечно. Но почему, подумал он, они так торжественны? Он подвинул им кресла.

— Я получил вашу открытку, Биль. Спасибо вам за нее.

Биль буркнул что-то неясное и принялся мять свою жесткую шляпу.

— Я хотела вам написать, — сказала Джен, — но…

— Мисс Джен удержал ее долг по отношению ко мне, — вступил мистер Фин. — Надеюсь, вы не сочли это невежливым с ее стороны.

— Дорогой друг, — сказал Поль, смеясь, и сел в кресло, которое отодвинул от письменного стола. — Мы для этого слишком старые друзья с Джен. Я уверен, что в глубине души она желает мне счастья. Я думаю, что и вы тоже, мистер Фин, — прибавил он любезно, — хотя и знаю, что по своим взглядам вы на другой стороне.

— Боюсь, что мои принципы не позволят мне пожелать вам удачи на этих выборах, мистер Савелли.

— Хорошо, хорошо. Если вы будете голосовать против меня, я не буду обижен.

— Я не собираюсь голосовать против вас, мистер Савелли, — сказал мистер Фин, глядя на него грустными глазами. — Я собираюсь выставить против вас мою собственную кандидатуру.

Поль подскочил в кресле. Это безусловно была фантастическая новость!

— Против меня? Вы? Вы кандидат радикалов?

— Да.

Поль по-мальчишески рассмеялся.

— Вот это ловко! Я очень рад!

— Мне было это предложено сегодня утром, — сказал мистер Фин серьезно. — Я долго думал и решил, что мой долг прийти теперь к вам с нашими друзьями.

Барней Биль надел шляпу на один бок.

— Я сделал все что мог, чтобы убедить его не ходить, сынок.

— Но почему же нет? — воскликнул Поль вежливо, хотя был весьма озадачен. — Это очень хорошо, мистер Фин. Я уверен, что ваша партия не могла избрать лучшего кандидата. Вы хорошо известны среди избирателей — я счастлив, что у меня такой уважаемый и почтенный соперник, как вы.

— Мистер Савелли, именно с той целью, чтобы мы не стали соперниками, я предпринял такой не обычный при выборах шаг.

— Я не совсем понимаю вас.

— Мистер Фин желает, чтобы вы отказались в пользу какого-нибудь другого консервативного кандидата, — сказала Джен спокойно.

— Отказаться? Мне — отказаться?

Поль взглянул на нее, потом на Барнея Биля, который кивал своей седой головой, потом на мистера Фина, темные глаза которого смотрели на него с трагической мрачностью. Это предложение ошеломило его. Оно было лишено всякого смысла. Но он готов был рассмеяться, глядя на их похоронные лица.

— Почему, скажите, вы хотите, чтобы я отказался? — спросил он благодушно.

— Я скажу вам, — ответил мистер Фин. — Потому что Господь будет против вас.

Поль увидел проблеск света в тайне их посещения:

— Вы можете верить в это, мистер Фин, но я не верю…

Мистер Фин протянул руки в пламенной мольбе.

— Простите, если я скажу вам это; но вы не знаете, что говорите. Бог не открылся вам. Но Он открылся мне. Когда мои товарищи-граждане предложили мне выступить либеральным кандидатом, я подумал: они знают, что я честный человек, упорно трудившийся на их пользу, деятельный апостол религии, умеренности и борьбы с пороком и потому заслужил их хорошего мнения и я понял, что Господь вдохновил их. Я понял, что это — божественный зов быть представителем истины в парламенте нации.

— Я припоминаю ваши слова, когда впервые встретился с вами, — заметил Поль с невольной сухостью, — что царство небесное недостаточно представлено в палате общин.

— Я не изменил моею мнения, мистер Савелли. Рука Всевышнего руководила моими делами. Его же рука ведет меня в палату общин творить волю Его. Вы не можете противостоять велению Господа, Поль Савелли, — и вот почему я прошу вас снять вашу кандидатуру.

— Видишь ли, он любит тебя, — вставил Барней Биль с тревогой в сверкающих глазах. — Вот почему он делает это. Он говорит себе, значит: вот молодой малый, которого я люблю, перед ним возможность его первой большой удачи, глаза страны устремлены на него. И теперь, дескать, прихожу я и сбиваю его с ног — не могу сделать иначе — и конец его блестящей карьере. Но если я предупрежу его вовремя, тогда он может отступить, найти почетное отступление. Вот чего он хочет — почетного отступления. Не так ли, Сайлес?