Деннис Робинс - Невеста рока. Книга вторая

Ведь он вел порочную, развратную жизнь, полную кутежей и безобразий, о чем его святая мать совершенно не догадывалась. Он по-прежнему умудрялся обманывать ее, как и своего оксфордского наставника. В последнюю сессию его чуть не исключили, и он избежал этого лишь благодаря тому, что старший инспектор когда-то был знаком с его отцом и горячо любил и уважал его. Почтенный господин к тому же пожалел овдовевшую леди Чейс. Однако сделал молодому человеку последнее строгое предупреждение.

Какое-то время Вивиан вел себя тише воды, ниже травы. Однако в душе он был великим негодяем и обманщиком и не мог долго воздерживаться от низменных поступков. Он не собирался прилежно учиться или поубавить свой пыл и отказаться от грязных привычек, ибо его давно привлекали только вино и женщины.

Сегодня он чувствовал «чертовскую усталость». Он вознамерился через лес направиться к дому некоей дамы, о которой леди Чейс даже слыхом не слышала. Это была разведенная женщина по имени Рома Грешем. Когда-то миссис Грешем слыла уважаемым членом лондонского общества. После развода она свернула на такой жизненный путь, от которого чистые и непорочные женщины, вроде Элеоноры Чейс, приходили в ужас. Человек, ради которого миссис Грешем рассталась с добродетелью, умер прежде, чем она успела выйти за него замуж. В тридцать лет она была по-прежнему красива и жизнерадостна. Любовник завещал ей достаточное количество денег, и она могла вести тот образ жизни, который ей нравился. Одновременно чувственная и корыстолюбивая, она постоянно меняла любовников. Последний из них, некий распутный баронет, снял для нее, а также для себя дом — деревенская местность была превосходным «прикрытием» для удовлетворения его низменных желаний. Миссис Грешем устраивала дикие оргии с карточной игрой, вином и танцами для своих и его приятелей. И им очень нравился Вивиан, который проводил в их доме больше времени, чем у себя.

Заметив Шарлотту, он отбросил сигарку. Каждый раз, возвращаясь из Оксфорда, он все больше поражался ее быстро расцветающей красоте. Испорченный пошлыми женщинами, с которыми встречался, он в конце концов устал от размалеванных физиономий приятельниц миссис Грешем, а также от легкомысленных высокородных леди из его собственного круга. И Шарлотта Гофф все больше и больше интриговала его. Как он часто говорил себе, в ней было «je ne sais quo» [19] Сам не знаю что (франц.). , что очаровывало его. Она одновременно сочетала в себе наивного ребенка и образованную умную девушку, воспитанную его матерью. Солнечные лучи касались ее бронзовых волос, превращая их в чистое золото. Двигалась она с не осознанной ею самой дивной грацией. Ее светло-синее платье было домотканым, без каких-либо украшений, однако Вивиан, будучи сибаритом и донжуаном, сейчас видел в ней нимфу из древнегреческой классики, которую ему приходилось зубрить в Оксфорде — к его огромному неудовольствию и скуке. Однако, глядя на Шарлотту, он испытывал что угодно, кроме скуки. Остановившись, он отвесил низкий поклон, как подобает при встрече со знатной дамой.

Затем процитировал:

Шарлотта с порозовевшими щеками и учащенно бьющимся сердцем заставила себя засмеяться.

— Ваша светлость не должна бы говорить мне подобные вещи, — с робкой улыбкой проговорила она.

Вивиан небрежно усмехнулся.

— Дитя мое, ведь не я же сочинил эти романтические строки, а Перси Биши Шелли.

Она кивнула и сказала:

— Ее светлость давала мне читать множество прекрасных стихов Перси Биши Шелли.

Вивиан медленным, придирчивым и чувственным взглядом рассматривал перламутровую кожу Шарлотты, округлость ее рук, изящные запястья и икры, длинные тонкие пальцы. Порой он сомневался в происхождении этой красивой девушки. Ведь она казалась ему гораздо аристократичнее многих особ его круга. И его мать тоже часто отмечала это.

Они почти ничего не знали о предках Шарлотты, о ее родителях, родственниках, если не считать рассказов старого пьяницы дяди Альберта о ее красавце отце и прелестной матери, которые так трагически и скоропостижно скончались во Франции.

Вивиан дотронулся кончиком пальца до золотистого локона, ниспадавшего на плечо Шарлотты.

— Прелестная штучка, — проговорил он. — Мистер Шелли, безусловно, имел в виду тебя, когда писал свои стихи. Вообще-то я равнодушен к поэзии, но как только увидел тебя, идущую мне навстречу, мне тут же припомнились эти строки.