Деннис Робинс - Невеста рока. Книга вторая

— Безусловно. Именно поэтому с Элеонорой и останутся опытные сиделки. А вы, мадам, сделаете так, как вам говорят: сразу после завтрака возьмете остальных детей и уедете из Лондона.

— Но если Элеонора позовет меня… — в отчаянии начала Шарлотта.

— За вами пошлют, если доктор сочтет это необходимым. А тем временем я не желаю, чтобы вы подставляли себя инфекции!

Она долго смотрела на него взглядом, полным и муки, и ненависти одновременно.

— Я никогда прежде ни о чем не просила вас… и вот теперь прошу разрешить мне остаться с Элеонорой, — рыдая, проговорила она.

Но все оказалось тщетно. Он был глух к ее просьбе, она поняла это. В эту жестокую минуту все мысли о Доминике Ануине покинули ее. И она уже не могла сопротивляться, когда ярость Вивиана внезапно сменилась желанием и он с силой притянул жену к себе. Ее душевные мучения были настолько сильны, что разум почти покинул ее. И она в полубессознательном состоянии предалась его ненавистным объятиям.

Когда наступило утро, Элеонору уже заперли от Шарлотты, предоставив заботам двух сиделок, а Вивиан следил, чтобы жена даже близко не подходила к комнате больной дочери. В полном расстройстве Шарлотта покинула дом на Итон-Сквер с Нанной и младшими дочерьми. Она отправилась в карете по туманным лондонским улицам по направлению к вокзалу. Ее увозили от больной дочери, от Доминика Ануина, от всего и всех, кого она любила и кто любил ее.

Шарлотта не виделась со своей любимой дочерью до кануна Рождества.

В течение пяти недель несчастная мать изводилась от безумной тоски и горя в загородном доме, куда ее буквально сослали. В течение пяти недель маленькая Элеонора чувствовала себя очень плохо. Ее болезнь была настолько серьезна, что девочка даже не узнавала тех, кто находился возле ее постели. Диагноз доктора Федерстона оказался неверным. У Элеоноры развилась какая-то редкая лихорадка с такими симптомами, которые не мог понять никто из специалистов, приглашенных лордом Чейсом. Они что-то мямлили, хмыкали и сокрушенно качали головами. Прописывали различный уход и лекарства. И, возможно, скорее благодаря судьбе, а не уходу девочка не умерла. Она испытывала страшные боли, очень страдала, часто впадала в горячку, во время которой постоянно звала мать; но садист-отец так и не внял настойчивым просьбам Шарлотты. Между супругами постоянно происходили тяжелые сцены, всегда завершавшиеся полным поражением леди Чейс. Вивиан постоянно напоминал, что ее долг — оставаться в Клуни с Беатрис и маленькой Викторией. Он не желает, чтобы она или младшие дочери подхватили какую-нибудь заразу, поразившую Элеонору.

К счастью для маленькой больной, обе сиделки относились к ней с большой добротой и почти по-матерински обеспечивали ей самый ласковый уход. Они находили лорда Чейса очаровательным и добросердечным человеком, бесконечно добрым к своей старшей дочери, когда та лежала больная в постели. Всем он казался самым любящим и преданным отцом. Единственный человек, которого критиковали сиделки, была Шарлотта. Они часто намекали его светлости, что миледи слишком боится заразиться и поэтому не навещает больную дочь. Сиделки считали ее трусливой эгоистичной женщиной и очень сочувствовали красавцу милорду.

Тем временем Вивиан наслаждался жизнью в Лондоне, пока наконец не присоединился к своей несчастной жене. Но своим деспотичным присутствием он только прибавил ей страданий. При этом он постоянно в самых издевательских выражениях упрекал ее, что она не способна родить ему сына. Она рассматривала все эти издевательства как плачевный результат той ночи, когда он вернулся из Индии. Она теряла свою блистательную красоту, становилась все более бледной и апатичной, и у нее едва хватало сил сопротивляться своему супругу.

Когда приличия вынудили Вивиана привезти Элеонору домой, в Клуни, стоял холодный канун Рождества. Вивиан продолжал садистски преследовать свою несчастную жену и маленькую девочку.

— Элеонора еще не вполне здорова, ей надо пребывать в покое. И никаких нарушений предписания сиделок! За всем присмотрит Нанна! — объявил лорд Чейс, как только перешагнул порог дома, неся на руках Элеонору.

Шарлотта, так долго ожидавшая этой минуты, обуреваемая волнением, с облегчением протянула руки к Элеоноре; глаза ее сверкали от радости при виде любимой дочери, с которой она была разлучена на долгие, долгие недели.

— О, дорогая моя, как я рада, что ты дома! — воскликнула Шарлотта.