Сандра Браун - Эксклюзивное интервью (Том 2)

Барри, почти не дыша, лежала рядом, испытывая такое же возбуждение, как и он. Он знал об этом, потому что чувствовал ее неподвижность и отсутствие дыхания. Он чувствовал абсолютно все, что касалось ее, начиная с аромата шампуня до ощущения ее ног рядом со своими коленями.

Сцена, разыгравшаяся на полу передвижного домика, была как будто взята из так называемых "холостяцких" фильмов, которые обычно смотрят в суровых мужских компаниях под аккомпанемент расплескиваемого пива и звон бутылок. О таких рандеву языком рисунков очень часто повествуется в самых похабных из порножурналов.

Вряд ли в этой картине содержались элементы искусства. Нельзя было назвать ее и изысканной эротикой. Происходило нечто совершенно низкопробное, банальное и вообще... Но черт бы их там внизу подрал! Он уже раскалился добела.

Впрочем, своим состоянием он был обязан не столько сексуальным играм внизу, сколько тому, что они с Барри фактически находились в объятиях друг друга. Она - полунагая, он - полностью одет. Одного этого было уже достаточно. Опасность "засветиться" обостряла чувства и напоминала ему сцену из детства, когда он шестилетним мальчиком сбежал с восьмилетней дочкой проповедника в их персиковый сад играть в Адама и Еву.

Природа в очередной раз сыграла с мужчиной злую шутку: чем больше он старался подавить возбуждение, тем сильнее сгорал от страсти.

Этот болван снизу вдруг заорал дурным голосом, а потом немного погодя прохрюкал:

- Тебе понравилось, моя лапочка?

- Нет, и сдохнуть мне на этом месте, если я прикидываюсь!

- Не переживай. Сейчас все будет в порядке. У меня еще куча резинок, а на работу ехать аж через сорок пять минут.

Сорок пять минут!

Грэй почувствовал, что он столько не выдержит. А Барри? Испытывает ли она то же самое? Он ощутил ее учащенное и горячее дыхание. Что это - тревожное волнение или возбуждение?

Словно прочитав его мысли, она шевельнулась. Чуть заметно. Ее колени, до сих пор прижатые к груди, стали распрямляться, но так медленно, что он не решался поверить в это.

Старательно сдерживая дыхание, она распрямлялась едва ли не по сантиметру, он постарался облегчить ей движение и вздрогнул от ее неожиданного прикосновения. Потом Барри скользнула ногой по его чреслам и вытянулась вдоль его тела. Теперь они лежали лицом друг к другу.

Она слегка запрокинула голову, потом отклонилась сильнее. Это не могло быть игрой его воображения, потому что теперь он ощущал ее дыхание губами. И в темноте, под одеялом он знал, что она смотрит на него, на его рот.

"Ну ты и дурак", - поду мал он в такт удару сердца, приближаясь к ней вплотную и целуя. При этом прикосновении губы девушки слегка приоткрылись. Совсем чуть-чуть. Но этого оказалось достаточно, чтобы он полностью отдался во власть безрассудной страсти.

"Не делай этого, Бондюрант!"

Но его уже ничто не беспокоило, стоило только языку проникнуть ей в рот сладкий, мягкий, шелковистый рот! Рука беззвучно скользнула по спине Барри, он коснулся ягодиц девушки и с силой прижал ее к себе.

Теперь только слой тончайшего шелка отделял ее лоно от вздувшейся ширинки. Не делая резких движений, она стала волнообразно покачивать бедрами.

Сдавленный звук, скорее шипение, чем голос, вырвался у него из горла. Она принялась двигаться интенсивнее. Он еще крепче обнял ее. Прижавшись щекой к ее щеке, он пытался дышать очень тихо, несмотря на то что это было практически невозможно, так как сердце его, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Однако они остались незамеченными, потому что парочка внизу как раз увлеклась глупой, кокетливой болтовней, особый идиотизм которой придавало постоянное хихиканье женщины. Предмет их разговора сейчас мал о заботил Грэя.

Он полностью сосредоточился на поцелуях Барри, рот в рот, влажных и развратных. Он уже сбился со счета, сколько раз он целовал ее, сколько раз его язык совершал дерзкие набеги в ее рот. Он ни на мгновение не прерывал контакта с ее губами, даже когда они останавливались, чтобы перевести дыхание, затрудненное как возбуждением, так и опасностью разоблачен и я. Но тем не менее и в эти мгновения она подавалась вперед и кончиком языка играла его верхней губой. Он с удовольствием позволял ей делать это - дразнить и подвергать танталовым мукам, пока его терпение не лопалось. Тогда он прямо-таки впивался ей в рот, крепче сжимал в объятиях и пытался поудобнее расположиться между ее бедрами. Ему это удалось, и он так и остался в этом положении. В голове его мелькали картины их полного соития. Порочные небеса и святая преисподняя!