Дикси Браунинг - Одиночество не для них

Поэтому ей надо уходить как можно скорее. Пока безумие не взяло верх над разумом.

Со сна ей показалось, что она снова в родительском доме. Дождь барабанит по крыше, по крыльцу, по навесу, под которым отдыхает старая мамина "чеви-нова"...

Рядом послышался какой-то шорох. Жасмин вздрогнула.

- Ч-что...

- Спи, не бойся. Это я.

Лайон.

В ее постели?

Нет, не совсем. Она в спальном мешке. Двойном мешке, потому что Лайон любит привольно раскидываться во сне, так он ей объяснил. А сам он.., он тоже в мешке, рядом с ней.

Этой ночью он не раскидывался. Он обнял ее, крепко прижав к себе, уютно устроив ногу между ее ног, и под неумолчный шум дождя они заснули вместе.

Глава 6

Дождь. Дождь, и тепло, и запах земли и мыла, и еще тот тонкий мужской аромат, который -Жасмин это знает - принадлежит лишь одному человеку на свете. Лайон крепче прижимает ее к себе, что-то сонно бормочет ей в волосы. Но он не спит.

Еще не понимая хорошенько, что делает, Жасмин подалась бедрами навстречу жару его тела.

- Не очень-то это разумно, - прошептала она.

- М-м?

- Я говорю... - Она попыталась отодвинуться. Потому что спальник тесен для двоих, потому что промозглая сырость грозит забраться и под непромокаемый покров.

Потому что он возбужден, и она тоже. А она ведь даже толком не знает этого человека!

И еще потому, что не в силах сдержаться. Больше всего на свете хочет она прижаться к нему теснее, а затем повернуться к нему лицом и почувствовать вкус его губ.

Господи боже, что с ней происходит? Никогда она не испытывала того, что называется страстью. Даже с Эриком - только притворялась, и он, кажется, об этом догадывался. Они никогда об этом не говорили. Они вообще редко говорили о чем-либо кроме грандиозных планов Эрика и более чем скромных ее собственных. Все их разговоры крутились вокруг Эрика: чего он хочет, что для этого нужно, какие у него шансы, что может ему помочь, а что - помешать...

Рука Лайона легла ей на грудь. Жасмин зажмурилась и сжалась в комок, тщетно пытаясь защититься от искушения.

- Нет! - прошептала она, не оттолкнув, однако, его руку.

- Да...

Голос его был хриплым, как у только что проснувшегося человека. Большим пальцем Лайон начал поглаживать торчащий сосок, и с каждым движением ее словно пронзал электрический разряд, внизу живота рождалась угрожающая дрожь.

Дождь барабанил по размокшей земле, по воде, по обнаженным деревьям. Дождь оглушал, отгораживал от всего мира.

Лайон замер.

- Да... - выдохнул он трудно и хрипло.

- Что "да"? - И ее голос звучал натужно, с хрипотцой. Совсем не так, как обычный голос Жасмин.

- Да, ты права. Я веду себя неразумно. Но, как ни смешно, в тот миг ей казалось, что ничего разумнее и быть не может. Словно она появилась на свет для того, чтобы лежать в объятиях этого человека, в палатке, пасмурным февральским утром, когда и прошлое, и будущее тонут в монотонном шуме дождя.

Она заворочалась и повернулась на спину, желая взглянуть ему в лицо. Не прикоснуться - нет, ни за что! - и, уж конечно, не заниматься с ним любовью. Из этого все равно ничего не выйдет. Все ополчилось против них: и спина Лайона, и колено, не говоря уж о ее собственном здравом рассудке.

А жаль.

Жаль, что у нее не останется ничего на память о поездке в Каролину. Не будет прекрасного воспоминания. И много-много лет спустя, когда Лайон станет для нее лишь смутной тенью из прошлого, она не сможет сказать: "Да, однажды и мне довелось узнать, почему люди так сходят с ума из-за этого самого секса!"

Она всегда мечтала проникнуть в эту тайну. Как, наверно, и любая несчастливая женщина. "Секс, деньги и власть - вот что правит миром!" так твердила ей Синтия, а Син, несмотря на легкомысленную внешность, была очень здравомыслящей девушкой.

Но Жасмин ей не верила. Деньги, власть - может быть, но секс? Стоит ли огород городить из-за такой ерунды? И однако есть же в этой "ерунде" что-то такое, что умнейших людей заставляет терять рассудок?

Но теперь она начала понимать. Стоило Лайону к ней прикоснуться, и мир вокруг ожил, заиграл новыми красками и звуками, подобных которым не встретишь ни в одном фильме. Ничего особенного не делая, этот угрюмый, ворчливый медведь сотворил с ней то, что не удавалось до сих пор ни одному мужчине.

В том числе и Эрику - Эрику с безупречными манерами, кашемировыми пиджаками и трехсотдолларовыми ботинками. А ведь в Эрика она была влюблена по уши, разве не так?

Полно, так ли?

- Пора вставать! - объявила она решительным шепотом. И тут же добавила в полный голос: