Фред Стюарт - Титан

Удивление у Дианы вызывала Фикри. Вначале американка думала, что Фикри говорит только по-турецки. Однако оказалось, что она все-таки владеет ломаным французским, а ее прежнее молчание объяснялось скорее ее робостью, чем языковыми проблемами. Диана также предполагала, что турчанка будет испытывать к ней неприязнь или даже ненависть за то, что она, Диана, стала делить ложе с Кемалем. Но и это было не так. По возвращении Дианы на виллу Чанкайя за два дня до начала наступления Кемаля Фикри впервые заговорила с американкой по-французски, и скоро стало ясно, что «загадочная» женщина, каковой ее считала Диана, стала раскрываться перед ней как добрая подруга. Поначалу это сбивало Диану с толку, так как она чувствовала, что Фикри питает к Кемалю такую же страсть, как и она сама. Но со временем к ней стало приходить понимание: Фикри воспринимала флирт Кемаля с Дианой как нечто совершенно нормальное. Кемаль сдернул с турчанок чадру и попытался улучшить их положение, но традиции института гаремов все еще оставались в сознании многих турчанок. Диана решила, что Фикри просто считает себя и ее наложницами Кемаля. Эта мысль ее весьма позабавила.

Они жили кочевой жизнью. На каждую ночь полковник Ариф подыскивал крестьянский домик или господскую виллу для гази и его свиты. Диана привыкла спать на соломенных матрасах, а однажды делила ночлег на сеновале с двумя коровами и летучей мышью. Водопроводной системы, как правило, не было, и Диане приходилось довольствоваться родниками и ручьями. Но какими бы примитивными ни были условия жизни, она не жаловалась. Быть рядом с гази — о другом Диане и не думала.

Каждый день Кемаль проводил в седле и нечеловечески уставал, однако внутренние энергетические резервы помогали ему идти с войсками дальше. Словно он чувствовал, что переживает лучшую пору своей жизни. В течение всей первой недели кампании он едва ли перекинулся парой слов с Фикри и Дианой. За столом он по необходимости говорил только на военные темы. Однако на восьмой вечер, когда до Смирны было уже рукой подать, после ужина он прогнал от себя всех, кроме Дианы.

В тот раз они остановились на ночлег на вилле торговца коврами близ Сардиса. В доме было уютно и прохладно, окна выходили на открытую веранду, и, кроме этого, имелось еще просто неслыханное удобство: старая цинковая ванна. Фикри и Диана помылись и потерли друг другу спины. Женщины хохотали и плескались, словно школьницы, возможность принять ванну пьянила их, как шампанское. Потом Диана надела чистое платье и тщательно накрасилась. Словно бы предчувствовала, что гази призовет ее к себе в ту ночь. То ли она была права в своих предположениях, то ли замена брюк, в которых она была неделю, на платье сыграло роль — ей это было не важно. Важно было то, что она наконец-то осталась наедине со своим гази.

— Ты выглядишь сегодня прекрасно, ханум, — обратился он к ней на турецкий манер, как иногда предпочитал делать.

— Фикри-ханум и я нашли здесь ванну, — сказала она, улыбаясь. — Это было наше первое купание за неделю! Просто восхитительно!

— Я знаю, что тебе нелегко приходится. Именно тебе, американке, привыкшей к роскоши. Но ведь тебе хорошо?

— Хорошо? Я никогда еще не была так счастлива! Знаешь, мне кажется теперь, что если бы я была мужчиной, то избрала бы военную профессию, как ты. И, если я не ошибаюсь, ты тоже никогда не был более счастлив, чем в эти дни.

Он улыбнулся ей, а она в ту минуту любовалась им.

— Ты умная женщина, моя Диана. Пойдем, я покажу тебе кое-что замечательное.

Он поднялся из-за стола и подошел к ней. Она встала, он обнял и поцеловал ее.

— Мой милый, — прошептала она. Я так по тебе соскучилась!

— Сегодня мы будем заниматься любовью. Но сначала ты должна увидеть кое-что из того, за что я воюю.

Они вместе вышли из столовой с низким потолком, прошли гостиную, обставленную дешевой викторианской мебелью поразительного уродства, вышли на веранду, где Фикри, полковник Ариф и с полдюжины высших офицеров армии Кемаля отдыхали и курили. Кемаль подвел ее к своему запыленному «бенцу» и распахнул для нее дверцу.

— Здесь совсем близко, — сказал он, устраиваясь за рулем.

Ключи зажигания всегда были на месте, ибо никому из турок в здравом уме просто не могла прийти в голову мысль угнать автомобиль гази. Он завел двигатель, и машина поехала. Стоял прохладный вечер, в небе висела почти полная луна и в чистом воздухе Анатолийских гор мерцали звезды.

— Видишь Млечный Путь? — спросила она, показывая рукой в небо. — Разве это не красиво?