Фред Стюарт - Титан

— Нам нужны копии всех чертежей, — сказал Шмидт. — Когда они поступят в Берлин и пройдут экспертизу наших инженеров, вы будете освобождены.

Ник поднял на него глаза:

— А вы понимаете, что если я сделаю это, то, уж не говоря о том, что я стану изменником, я буду навечно отстранен от военного бизнеса?

— Совсем нет. Американцам вовсе не обязательно будет знать, кто именно оказал нам эту услугу.

— Они и так узнают, когда станет ясно, что ваша армия вооружена так же, как американская.

Шмидт пожал плечами:

— Смело валите это на наш абвер. Во всяком случае, это ваши проблемы, а не наши. У вас есть двадцать четыре часа на принятие решения. Если отказ, то вас передадут в суд, и получите вы двадцать лет тюрьмы или смертную казнь — будет зависеть от настроения вашего судьи. Об оправдательном вердикте, разумеется, и речи быть не может. Обдумайте все хорошенько, друг мой. Знаете, вы даже начинаете мне нравиться, поэтому я искренне надеюсь, что вы примете зрелое и разумное решение.

— Мне не нужно время, — сказал Ник. — Я даю согласие прямо сейчас.

Шмидт просиял.

— Великолепно! — торжествующе воскликнул он. — Молодец, старина! Не могу выразить словами свое восхищение вашим правильным выбором!

— Полноте, капитан, вы так же, как и я, прекрасно знаете, что у меня не было выбора. Двадцать лет нацистской тюрьмы я никак не могу назвать адекватной альтернативой.

— Конечно, но я подумал было на секунду, что в вас заговорит упрямый патриотизм в отношении вашего оружия.

— Я бизнесмен, а не патриот. Я воспользуюсь вашим советом и переложу всю ответственность на германских шпионов. Теперь что вы хотите, чтобы я сделал?

Шмидт, радуясь как школьник, заспешил к своему столу.

— Заранее предполагая, что вы станете с нами сотрудничать, я заготовил письмо на имя вице-президента по конструкторским разработкам Честера Хилла…

— Нет, нет, нет! Письмо — это долгая история! Я хочу поскорее выбраться отсюда, капитан! Кроме того, использование письма в столь серьезном деле может обернуться и для меня, и для вас большими неприятностями. Дайте я просто позвоню ему. Я вполне смогу передать ему все указания по телефону.

— О! — Простая мысль о телефонном звонке, видимо, не приходила в голову Шмидту. Он сверился со своими часами. — Но в Коннектикуте сейчас всего три часа утра…

— Да мне плевать! — воскликнул Ник, вставая и подходя к столу Шмидта. — Я разбужу его! В конце концов, я босс! Я хочу побыстрее сдвинуть дело с мертвой точки, чтобы выбраться отсюда! Дайте карандаш, я напишу вам его номер.

— Да, конечно… Вот вам ручка и бумага. Я и сам думаю, что так будет лучше. Не представляете себе, как я рад нашему сотрудничеству! Между нами, Флеминг: ваше дело светит мне повышением по службе.

Он весь лучился радостью. Ник черкнул в блокноте телефонный номер, вырвал листок и подал его немцу.

Шмидт повернулся к Нику спиной и потянулся к телефонному аппарату. На его столе лежало круглое и тяжелое пресс-папье. Недолго думая, Ник схватил его и обрушил на затылок Шмидта. Немец крякнул и повалился на стол лицом вниз.

Первым делом Ник вытащил у него из кобуры револьвер. Затем он подбежал к шкафу с одеждой и распахнул его. Слава Богу! Там висел полный костюм эсэсовского офицера, включая лоснящиеся черные сапоги и зловещего вида черную фуражку. Не мешкая ни секунды, Ник скинул с себя кожаные сандалии, арестантскую робу, бросил это все на нижнюю полку шкафа, а затем натянул на себя немецкую форму и сапоги. Одежда оказалась немного велика — по приблизительным прикидкам Ника, за время его недельного пребывания в «Фулсбюттель» он потерял не меньше десяти фунтов, — но носить было можно.

Едва Ник надел фуражку, как Шмидт застонал. Ник бросился к немцу и, схватив его за руки, грубо дернул вверх. Затем он приставил револьвер к его лбу. Шмидт открыл глаза. На его длинном лице появилось выражение почти панического ужаса, когда он увидел глядящее ему прямо в лицо дуло револьвера.

— А теперь, друг мой, — тихо сказал Ник, сделав ударение на последних словах, — к такой-то матери все твои условия! Ты поможешь мне выбраться из этого дерьма или умрешь. А если ты не веришь, что мне доставит несказанное наслаждение размазать твои вонючие мозги по стенам этого кабинета, то ты самый тупой гестаповец из всех, какие только существуют! Где мы?

Шмидт дрожал и потел.

— В концентрационном лагере «Фулсбюттель».

— Где это?

— В Гамбурге.

«Гамбург?! — подумал Ник. — О Иисус! А я-то думал, что нахожусь в Берлине».