Фред Стюарт - Титан

Шмидт вернулся к Нику.

— Мокрая кожа бьет больней, — сказал он, усмехаясь.

Раздался короткий свист, и лицо Ника ожгло, как огнем. Затем плечи, грудь, живот, пах — после этого удара боль ослепила Ника, — бедра, ноги. Шмидт обезумел и был похож на взбесившегося зверя. Ник кричал от боли, которая была запредельной.

— Кто еще в заговоре? — орал Шмидт. — Мне нужны имена!

— Я не знаю! — стонал Ник. — Поверьте, я не знаю!

И снова кнут рассекал воздух с ноющим звуком. Затем удар — и новая волна боли, захлестывающая мозг. Шмидт стал метить в горло, потом опять бил в грудь, уже по ранам.

Затем по животу, снова в пах, снова по бедрам, по ногам. Кровь текла из десятка ран. Ник, почти потеряв сознание, провис в ремнях. Тело его было покрыто потом и кровью.

— Жид!!! — орал Шмидт. — Мне нужна правда!

— Я не знаю, не знаю, — задыхаясь, кричал Ник.

— Очень хорошо, друг мой, попробуем еще разок, а? Сначала по бедрам, затем мы развернем тебя и — по почкам. Три года потом кровью ссать будешь!

Он стал полосовать Ника. Один раз, второй, третий, четвертый… На десятый удар хлынула кровь. Боль извергалась вулканом в мозгу.

Впервые в жизни Ник молил Бога о смерти. Перед его мысленным взором пронеслись образы Эдвины, детей… Затем Ник потерял сознание.

Последнее, что он запомнил, были веселая музыка и крики Шмидта:

— Жид!

Роскошный черный «роллс-ройс» въехал в правые решетчатые ворота Букингемского дворца, обогнул его и повернул во внутренний двор. Слуга открыл дверцу, и из машины показалась Эдвина в черном костюме и черной шляпке. Она выглядела бледной. Рядом шел лорд Саксмундхэм. На нем были черный костюм и котелок, и он нес в руке туго свернутый черный зонт. Конюший провел их во дворец, они поднялись по высокой, покрытой красным ковром лестнице. Со стен, с огромных портретов, в вечность взирали целые поколения английских монархов в горностаевых королевских мантиях. Каждый камень дворца дышал историей. Эдвина, которой уже приходилось бывать здесь, когда ее представляли Ко двору, на минуту забыла о своей тревоге и испытала гордость за то, что она англичанка.

Конюший вел их длинными коридорами до тех пор, пока они не подошли к кабинету короля. Когда их ввели внутрь, король Георг Пятый поднялся из-за письменного стола и пошел им навстречу. Делая реверанс, Эдвина отметила, что в жизни король выглядит гораздо старше и более усталым, чем на фотографиях.

Поприветствовав своих гостей, король предложил им сесть напротив него.

— Премьер ввел меня в курс дела, — заговорил он. — Я потрясен и разгневан, миссис Флеминг, арестом вашего мужа. Кайзер, когда еще был на троне, тоже допускал много глупостей, но даже он, уверен, не позволил бы себе таких отступлений от общепринятых норм.

— Благодарю вас, ваше величество, за вашу заботу, — сказала Эдвина. — Удалось ли узнать премьеру, где содержат моего мужа?

— Да. Он находится в тюрьме концентрационного лагеря «Фулсбюттель», на северной окраине Гамбурга, недалеко от аэропорта. Это очень старая тюрьма, и ее уже хотели было снести, когда вдруг нацисты пришли к власти. Но поскольку ныне надобность в подобных учреждениях у них резко возросла, нацисты превратили ее в концлагерь. Мне докладывали, что там сейчас содержатся сотни коммунистов и евреев. — Он сделал небольшую паузу. — Я знаю, зачем ваш муж отправился в Германию, но неужели же он не понимал, насколько это опасно?

— Да, — вступил в разговор лорд Саксмундхэм. — Перед его поездкой я предупреждал о том, что он подвергает себя страшному риску. Он заверил меня, что отдает себе в этом отчет. Но он считал, что поскольку есть возможность отстранить Гитлера от власти, он непременно должен оказать помощь людям, готовившим переворот. Он просил меня не говорить о реальной степени риска моей дочери, чтобы не огорчать ее. Но сам он все понимал, ваше величество.

— Что ж, я восхищаюсь мистером Флемингом, — сказал король. — Во время войны он оказал огромную услугу Англии, а если бы ему удалось вместе с другими низложить Гитлера, тем самым он оказал бы еще большую услугу. Я хочу, чтобы вы знали, что мы с королевой относимся к вам с безграничной симпатией, почему я и пригласил вас сегодня во дворец. И, разумеется, мое правительство сделает все возможное для спасения мистера Флеминга.