Фред Стюарт - Титан

— А ты переспала бы с Честером Хиллом, да? — спросил Чарльз, когда они вошли в лес.

— О Чарли, может быть, ты все-таки заткнешься на эту тему? — поморщилась Сильвия. — Сколько уже дней ты меня достаешь этим! И потом это не твое дело.

— Что, если об этом узнают мама и папа, а? Они ведь тебя живьем съедят.

— Я ничего такого не делала.

— Но ты думала об этом! Знаешь, мне кажется, что ты вырастешь настоящей шлюхой.

— Может, наконец успокоишься?

— Что, если я обо всем скажу маме и папе?

— Ты этого не сделаешь.

— Кто знает…

Она гневно посмотрела на брата:

— Я повторяю, что ничего такого не делала.

— А с Эдди Клинтоном? Делала, делала. Не пытайся это отрицать. Я следил за тобой.

— Подглядывай за кем-нибудь другим.

Некоторое время они шли молча.

Чарльз, который любил Тракс-холл и знал здесь все, как свои пять пальцев, шел сейчас на просто куда глаза глядят. У него засела в голове одна мысль. Через десять минут они вышли наконец туда, куда он и вел сестру. Это был очаровательный небольшой пруд, окруженный по берегам буйной растительностью.

— Смотри, олень! — прошептала Сильвия, показывая пальцем на противоположный берег, где склонилась к воде молоденькая самочка оленя. Почуяв человека, она унеслась в лес.

— Давай искупаемся, освежимся, — предложил Чарльз и стал развязывать галстук.

— Но у нас нет купальников, — возразила Сильвия.

— Ну и что? Можно подумать, мы друг друга никогда голыми не видели!

— Да, но сейчас мы уже выросли…

— Твое дело, а я окунусь.

С минуту она наблюдала за ним, потом тоже стала снимать платье.

Раздевшись догола, они стали изучающе смотреть друг на друга.

— А ты красивая, — тихо произнес Чарльз.

— И ты.

Он смотрел на ее юные груди, нежный живот, гладкую кожу, черный треугольник волос внизу… Затем он повернулся и с разбегу прыгнул в воду. Она взобралась на большой камень и прыгнула вслед за ним. Ее юное тело грациозно взмыло в воздух, затем мягко скользнуло в прохладную воду. Некоторое время она плыла под водой, наслаждаясь ее прохладой, затем вынырнула рядом с братом.

— О, это здорово! — радостно воскликнула она.

Он не ответил и только смотрел на нее.

Несколько минут они плескались в воде, затем Чарльз выбрался на берег и остановился, потягиваясь. Она смотрела на его гибкое, безволосое тело и вдруг испугалась собственных мыслей.

— Как мы будем сушиться? — крикнула она.

Он не ответил.

Она подплыла к берегу, вышла из воды и стала выжимать свои густые каштановые волосы. Чарльз, стоявший всего в нескольких футах от нее, неотрывно смотрел на Сильвию. Она увидела, как он стал возбуждаться.

— Ты отвратителен! — прошептала она. — Наверное, ты любишь играться с ним в кустиках.

— Нет, — ответил он, подступая к ней.

Они стояли теперь на расстоянии нескольких дюймов друг от друга, встретившись глазами.

— Чарли, — прошептала она. — Мы не можем…

Он взял ее руки в свои.

— Никто, кроме нас, и знать не будет, — сказал он тихо. — Это будет нашей маленькой красивой тайной.

Его правая рука скользнула по ее груди, затем вниз по животу. Он поласкал ее волосы на лобке.

— Я так давно этого хотел, — прошептал он.

Он обнял ее, прижал к себе и стал целовать. Затем мягко уложил ее на ковер из опавшей листвы. Она не оказывала ни малейшего сопротивления. Ее поразило то, что, оказывается, она сама страстно жаждет своего старшего брата!.. Ее приводила в ужас мысль о том, что она сейчас делает, но она не имела в себе сил, да и не хотела остановиться.

Он опустился на нее сверху.

— Никто никогда не будет об этом знать, кроме нас, — повторил он, входя в нее.

Сильвия была в ужасе, но одновременно сознавала, что никогда еще в жизни не испытывала такого сильного сексуального возбуждения. «Табу, табу!» — проносилось в голове у нее, когда он ее целовал.

Но именно «табу» и вызывало такую страсть.

Некоторое время за двумя обнаженными белыми телами с ближайшего дерева наблюдала белка. С любопытством она смотрела на ритмично покачивавшийся узкий таз Чарльза.

Затем белка скрылась в листве.

— Ну, как тебе это нравится? — спросил двумя днями позже Ник жену, помогая ей выйти с заднего сиденья одного из «роллсов» ее отца.

Эдвина стала рассматривать дом в форме буквы «L» с тростниковой крышей. Более длинное крыло дома было деревянным и окрашенным в белое — это был трехэтажный образчик тюдоровского стиля, — короткое крыло было отстроено из мягкого розового кирпича. Окон было много, и все они были освинцованы, на крыше возвышались пять труб, искусно выложенных из кирпича. Перед домом рос сад, яркий от летнего цветения.