Фред Стюарт - Титан

Ник увидел, как к ним через лужайку направляется Эдвина, выглядевшая очаровательно в своем зеленом купальнике, и остановил графа:

— Поговорим позже.

— Милый, стол уже накрыт, — сказала она. — Ты сможешь вытащить детей из бассейна?

Честер Хилл был четвертым сыном известного, но бедного епископального священника. Хиллы жили в очаровательном городке Сэйлсбери на северо-западе Коннектикута, начиная с сороковых годов XVIII века. Честер вырос на полуразвалившейся ферме, которая была построена его отдаленными предками и вплоть до 1921 года не имела ни электрического освещения, ни водопровода, ни центрального отопления. Воспоминания о том, как он ребенком частенько мерз в туалете на дворе, все еще были живы в памяти Честера. Своими успехами в учебе он добился того, что ему платили стипендию сначала в общеобразовательной школе, затем в Йельском университете, где вешалки с енотовыми шубами в вестибюле и огромные и бесцельные денежные траты его богатых однокашников угнетали Честера и создали в нем комплекс нищеты, с одной стороны, и безумную жажду денег и обогащения — с другой. Он был воспитан в доме, где перед обедом всегда воздавали хвалу Богу, а отец каждый вечер в течение получаса читал детям Библию. Будучи второкурсником Йельского университета, Честер стал атеистом. Он решил, что кратчайшим путем достичь материального благополучия можно, используя свою привлекательность, и стал активно ухаживать за сестрами своих богатых однокашников. К несчастью, донжуанство зашло слишком далеко и Честер случайно оплодотворил дочь своего преподавателя по физике. Честеру предложили решить самому, что лучше: как порядочному человеку жениться на ней или вылететь из Йеля без стипендии. Ему пришлось жениться и мучиться сознанием того, что жена почти так же бедна, как и он сам. Пять лет семейной жизни запомнились рождением двух детей, бесконечными скандалами и под конец разводом, который влетел ему в копеечку.

Вылезая из бассейна, чтобы обсушиться перед ленчем, Честер бросил взгляд на внушительный особняк, теннисный корт вдали, красивые окрестности и… проникся жгучей завистью к своему боссу. Иррациональный внутренний голос требовал от него каким-нибудь образом испортить все это великолепие. Соблазнить жену Флеминга, поджечь дом, похитить кого-нибудь из детей… Но Честер был рациональным человеком, и ему хватило ума вспомнить о том, что Ник Флеминг все-таки является хорошим боссом, что он, Честер Хилл, любит свою работу, что зарабатывает семнадцать тысяч в год, а это, по меркам 1934 года, совсем неплохо.

Словом, когда он натянул тенниску и отправился к столу, он был похож на пороховую бочку, готовую взорваться.

Пикник обещал выдаться на сто процентов американским, хотя ясно было, что далеко не все сто процентов американцев смогли бы позволить себе такое богатое празднество. Шеф-повар жарил хот-доги и гамбургеры на кирпичной жаровне. За длинным открытым буфетом трое слуг в белых костюмах предлагали гостям салаты, фрукты, маринады, яйца под острым соусом и домашнее клубничное мороженое. Гости, больше половины которых составляли малолетние друзья и подружки детей Флеминга, особенно приветствовали мороженое. Дети выстроились вдоль стойки буфета в своих купальниках, оживленно переговаривались, смеялись и совершенно не обращали внимания на взрослых.

Но когда Честер подошел к стойке, он заметил, что одна девочка не болтает с подружками, а молча смотрит прямо на него. Это была Сильвия Флеминг, старшая дочь Ника, которой теперь было четырнадцать и которая выросла из маленькой плаксы в темноволосую красавицу. Взгляд, который она устремила на Честера, был настолько пронзительным и настолько уже взрослым, что тому пришлось отвернуться, чтобы не смутиться.

И тогда ему пришла в голову одна мысль.

Эдвина также заметила этот взгляд Сильвии и с ужасом поняла, что она здесь не единственная женщина, заинтересовавшаяся Честером Хиллом. Вот уже в течение нескольких месяцев Эдвина наблюдала за своей дочерью и заметила, что та проявляет такой же живой интерес к противоположному полу, какой проявляла и она сама в юности. Эдвина всегда считала себя современной женщиной, свободной от дурацких предрассудков своих родителей, поэтому она была безмерно удивлена, когда поняла, как сильно задело ее кокетство Сильвии — если это слабое словечко вообще хоть сколько-нибудь соотносилось с теми дикими взглядами, которые дочь бросала на Честера. Инстинкт матери подсказывал ей, что она должна сейчас же затащить Сильвию в дом и хорошенько ее отшлепать. Но ощущение какой-то вины останавливало ее. Ведь она же сама строила планы соблазнения Честера.