Миранда Гловер - Шедевр

— Я слышала, что приезжает Жаклин Квинет. Я встречалась с ней раньше, — произнесла Соня.

Эйдан посмотрел на меня. Я холодно ответила на его взгляд.

— Она, наверное, приедет, чтобы встретиться кое с кем из потенциальных покупателей Эстер, — сказал он.

К счастью для него, Соня заговорила о другом.

— Так каковы же ваши ближайшие планы, Эстер? — спросила она с неподдельным интересом.

— Я собираюсь завтра в музей Фрика, чтобы посмотреть на картину. Это часть моей работы, — ответила я.

— Как удивительно. Такая работа… Нет-нет, позвольте мне угадать. Миссис Лейлэнд?

Слова Сони потрясли меня.

— Как вы догадались?

Она пожала плечами и отвела взгляд:

— Я тоже выбрала бы ее.

Вечер закончился бурей. Я выпила слишком много коктейлей и, когда мы вернулись домой, стала пытать Эйдана по поводу приезда Жаклин.

— Это еще не решено, — спокойно отвечал он.

— С кем она встречается? Может, мне тоже надо познакомиться с потенциальными покупателями?

— Я же объяснял, Эстер, в бизнесе не получаешь то, за что не заплатил. Ты занимаешься проектом, а я — его продажей. Если потребуется, — с помощью Жаклин.

Поздно ночью мы поссорились. Возможно, я нервничала из-за приближающейся продажи. Оставалось всего несколько недель. Мне казалось, Эйдан намеренно грубо ведет себя со мной, чтобы проучить. Ведь он изначально был против проекта «Обладание». Но, даже уступив, он порой реагировал на проект как бык на красную тряпку. Я также видела, что Эйдана сердит финансовая сторона дела, что он хочет поднять цену как можно выше, возможно, даже использует для этого любые средства. Но категорически отказывается мне что-либо рассказывать. Наконец мы выдохлись, в полном молчании улеглись в постель, слушая шум Нью-Йорка, похожий на отдаленный гром после сильной бури.

— Честно говоря, — пробормотала я, прежде чем забыться беспокойным сном, — меня совершенно не волнует, что здесь происходит. Нью-Йорк — это последнее место, где я хотела бы провести неделю после аукциона. Я ненавижу этот чертов город!

К счастью, я пробуду здесь недолго и завтра вечером улечу домой. Короткий визит к Фрэнсис, — и покончим с этим. В родном городе Эйдана я чувствовала себя несвободной и угнетенной и не могла дождаться, когда вернусь в Лондон.

На следующее утро мы с Петрой шли по Центральному парку к музею Фрика на встречу с Фрэнсис. В Манхэттене шел снег, и теперь у нас под ногами было бесформенное месиво. День был ясный, и солнечные лучи придавали снегу розовый блеск. Город, казавшийся немного абстрактным и непривычно спокойным, безмолвствовал. Я молчала, и Петра не вызывала меня на разговор. Она прошлой ночью, наверное, слышала нашу с Эйданом ссору. Стены квартиры очень тонкие.

Хотя портрет Фрэнсис Лейлэнд находится в Манхэттене, написан он был в Лондоне между 1872 и 1873 годами, как раз когда Мане работал над «Олимпией». Но Фрэнсис совсем не похожа на Викторину. В отличие от музы Мане, от ее открытого противостояния зрителю, миссис Лейлэнд на картине стоит к нам спиной, глядя в сторону на что-то нам неизвестное. Мы видим лишь ее профиль, а не глаза, и не можем понять, о чем она думает.

Мы преодолели Пятую авеню с ее оживленной проезжей частью и подошли к внушительному особняку Генри Клэя Фрика. Фрик был одним из самых успешных американских железнодорожных магнатов. Он вложил деньги в искусство и собрал потрясающую коллекцию. Одной из составляющих великолепия музея является то, что картины, висящие на стенах просторных коридоров и узких лестничных площадок, расположены согласно эстетическим, а не историческим связям.

Фрэнсис находится в Восточной галерее, в комнате, расположение которой делает картину Уистлера завершающим этапом путешествия по музею. Мы с Петрой молча брели мимо других шедевров, стараясь не торопиться к цели нашего визита. Но нас обеих занимала мысль о предстоящей встрече, и мы не могли по-настоящему оценить другие работы. Мы прошли мимо произведений Гольбейна, Тициана, Эль Греко и Беллини, едва взглянув на них. Затем последовали Констебл, Русдель, Коро, а также портреты Рембрандта и Веласкеса. Мы остановились, чтобы отдать должное картине Пьеро делла Франческа «Святой Иоанн Евангелист», висящей в Эмалевой комнате, — это единственная большая работа Пьеро, сделанная в Северной Америке. Мне потребовалось некоторое время, чтобы подготовиться к встрече с Фрэнсис. Я знала, что она ждет нас в следующей комнате, в блестящей компании полотен кисти Гойи, Тернера и Дега.