Миранда Гловер - Шедевр

Прежде чем Национальная галерея успела что-либо предпринять, Гетти выложил за «Мадонну с гвоздиками» 50 миллионов долларов, и картина должна была переехать в Калифорнию. Но тут в игру вступил разъяренный Лондон и забрал документы на «Мадонну». За этим последовали месяцы торгов, и после продолжительных споров картина была «спасена». Но от чего она в действительности была спасена — и от кого? Я понимала, что глаза и души будут вечно восхищаться произведением, независимо от того, кому оно принадлежит и где находится.

Я вернулась домой после полудня, искупалась, тщательно смывая «следы», оставленные Викториной, после чего легла спать. В моем сознании необходимо было расчистить место для Марии. Викторину нужно временно отложить в сторону. Дженнифер посоветовала мне статью о роли искусства в создании образа девы Марии и ее восприятии современной аудиторией. Проснувшись, я прочла ее. В средневековье картины на религиозные темы писались лишь представителями духовенства, бывшего, как тогда считали, ближе к Богу. К тринадцатому веку новые монашеские ордена, такие как францисканцы [11] Францисканцы — члены первого «нищенствующего» монашеского ордена, основанного в Италии в 1207–1209 гг. Франциском Ассизским. , усилили связь между религиозным и мирским. Простые люди начали перенимать некоторые религиозные обряды, как, например, ежедневная молитва или исповедь, и святые образы на полотнах лишь способствовали их духовному росту, склоняя к глубокой вере. Искусство могло научить людей молиться, и вскоре их внимание обратилось к Библии, в частности, к жизни Иисуса, Марии и святых.

Из-за неопределенности и недосказанности образ Девы Марии подвергся множеству различных интерпретаций. Как мать Иисуса Христа, она была святой, которой все могли молиться. Но в шестнадцатом веке некоторые представители духовенства считали, что преданность деве Марии мешает людям преклоняться перед Христом. К их ужасу, Мария приобретала главенствующее положение среди святых.

В моем представлении Мария должна символизировать чистоту — одно из качеств женской натуры. Что касается ее значимости, то ситуация казалась двойственной: с одной стороны, это произведение бесценно, а с другой — каждый в некоторой степени обладает им и может видеть в святом образе все, что захочет. В этом смысле символическая значимость Богоматери лишена чистоты. Изобразительное искусство оказывает большое влияние на людей и может сделать их идолопоклонниками. В этом мы с Марией схожи. Теперь каждый день я получаю письма от своих фанаток, и Кэти говорит, что эти девочки постоянно дежурят около галереи, надеясь хоть мельком увидеть меня, сфотографировать или даже уговорить оставить автограф на их коже. Я становлюсь культовой фигурой, что мало сочеталось со мной настоящей и теми мыслями, которые я стремилась выразить. Девочки-подростки пишут на своем теле самые сокровенные мысли, но является ли для них это средством самовыражения, или это всего лишь проявление свойственной их возрасту тяги к подражанию? Мне было страшно за них, и результатом моего прошлого проекта стала не свобода, а возросшая уязвимость.

Наконец я составила план. Воплощение Марии будет самым сложным представлением, которое вероятнее других может обернуться провалом. Я решила, что одним из условий контракта станет то, что коллекционер и его гости должны собраться в религиозной обстановке, а я оденусь в костюм Марии и расскажу ее историю. Я попытаюсь описать развитие культа Святой Девы и то, как это отразилось на стоимости ее изображений и запятнало ее образ, сделав его зависимым от воображения поклонников. Наконец, я упомяну о том, сколько сегодня эта картина стоит в долларах. Я надену такое же платье, как и у «Мадонны с гвоздиками»: шелковый бежевый корсаж поверх шелковых рубашек, тонкая вуаль на светлых волосах. Я буду держать букет гвоздик и «Книгу времен» — молитвенник, посвященный Богоматери.

Но я понимала, что существует еще одна важная черта в Марии, которую я хочу, но не смогу передать. Я имею в виду роль матери. Это то, над чем нужно было подумать. Однако мне не удавалось постичь материнский аспект образа Марии — или, скорее, то, какой отклик он находил в моей душе. Казалось, будто я заперла эту часть своей натуры и потеряла ключ.

Когда Эйдан уехал в Нью-Йорк, я почувствовала себя одинокой и даже несчастной. Два дня я не могла ничего делать. Моя работа над образом Марии застопорилась. Святая Дева в равной степени интриговала и вдохновляла, и мне было очень трудно переключиться на следующую героиню. Мария также вселила в меня беспокойство по поводу представления. Кто мои будущие зрители и как они воспримут увиденное? Что все это будет для них означать? Первые четыре сценария были почти закончены, но оставалось еще три. Сочетание ночей в образе Викторины и дней в мыслях о Деве Марии расширило для меня спектр женских качеств и типажей, от Мадонны до Магдалины и обратно.