Виктория Готти - Суперзвезда

— Свет слишком яркий. Я буду выглядеть отвратительно.

Она надула губки, но Кэсс понимала причину такого поведения. Челси действительно переживала, как она будет выглядеть на экране.

— Челси, — заверила ее Кэсс, стараясь не показывать раздражения, — ты выглядишь прекрасно, просто потрясающе.

— Ты просто успокаиваешь меня. — Челси только сильнее нахмурилась.

— Нет, я честно так думаю! — И это было истиной правдой. Челси действительно выглядела великолепно в то утро: красивая прическа, идеальный макияж и костюм, эффектно подчеркивающий и без того совершенную фигуру.

Но не только костюм и макияж делали ее столь неотразимой. Что-то сексуальное, обжигающее появилось в Челси. С легкой завистью Кэсс почувствовала, что и Рудольфо не преминул заметить эту «искру» в Челси.

Сразу после того как труппа разместилась в салоне самолета, эти двое ясно дали понять, что между ними что-то было. Кэсс не могла разобраться, ревнует ли она. Несмотря на их встречи в Нью-Йорке, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что у нее не было никаких прав на Рудольфо. Были они с Челси любовниками или нет, никто не знал. О чем действительно сожалела Кэсс, так это о том, что интрижка между ведущей актрисой и режиссером может повлиять на съемки.

Иногда Кэсс задумывалась, не на нее ли были направлены их публичные проявления нежности и флирт. Тем не менее Челси действительно изменилась. Почти мгновенно она превратилась из невыносимой спорщицы в спокойную, сговорчивую актрису. Для Кэсс было совершенно очевидно, что в глубине души Челси была очень неуверена в своих силах. Поэтому Кэсс делала все возможное, пытаясь дать Челси чувство собственной значимости, — теперь никто не сомневался в том, что она станет звездой, и все обращались с ней соответственно.

К Челси была приставлена особая горничная, которая заботилась о ее одежде, туалетных принадлежностях и других вещах. Это была довольно молодая мексиканка, она работала в студии уже несколько лет и была известна своей замечательной ловкостью и способностью быстро справляться с работой. Каждый день она бегала вокруг новой звезды — развешивала костюмы Челси, поправляла макияж и беспрерывно подавала стаканчики с крепким дымящимся кофе.

Шли последние приготовления к съемкам. Челси освежали грим, Кэсс сидела рядом с ней, стараясь ее успокоить, и, когда через четверть часа Челси выпорхнула из гримерной, на ее лице светилась улыбка. По-профессиональному терпеливо ожидала она начала обычной суеты съемочного дня. И вот через несколько минут камеры были готовы, а режиссер давал последние инструкции техническому персоналу. Кэсс заняла свое привычное место позади камер.

— Мотор! — крикнул Рудольфо.

— Камера пошла! — послышался голос первого помощника режиссера.

— Катим… — прокричал в ответ ассистент оператора.

Раздался стук таблички: «Сцена пятьсот тридцать четыре. Дубль первый». Один из помощников, который держал табличку с записью номера сцены, записал на ней мелом цифры с объектива камеры. И деревяшка стукнула еще раз.

Рабочий день начался. Сегодня Челси приходилось ползать по «грязи». Густая смесь сухой глины и воды облепила ее руки и одежду, испачкала лицо. Сцену пришлось снимать в несколько дублей, и каждый раз ей приходилось смывать грязь и переодеваться, менять парик и поправлять макияж для того, чтобы начать все заново.

Ее партнер никак не мог правильно произнести свой текст, и Кэсс видела, как чувство безысходности постепенно овладевало Челси. Только надежда, что этот фильм сделает ее звездой, не давала Челси вспылить и уйти со сцены.

После очередного неудачного дубля Кэсс объявила пятнадцатиминутный перерыв.

— Ничего не получается! — Рудольфо, обхватив голову руками, тяжело вздохнул.

Кэсс пожала плечами и, как бы между прочим, заметила:

— Челси великолепна, но что же нам делать с ним?

Она кивнула в сторону Бенгино, молодого итальянского актера, который играл возлюбленного Офелии. Будучи популярным в Италии, в США он был практически неизвестен.

Джон, ассистент режиссера, был первым, кто нарушил тишину:

— Вчера мне пришлось поговорить с Бенгино насчет его отвратительной игры. Дело в том, что Челси совсем не нравится ему. Он даже не находит ее хоть сколько-нибудь привлекательной. Я напомнил ему, что вообще-то его работа состоит в игре, но при переводе моих слов, вероятно, что-то ускользнуло от его понимания.

В раздражении Рудольфо резко замотал головой: