Виктория Готти - Суперзвезда

Боль тех дней опять вернулась к ней. Кэсс четко вспомнила холод и синеву глаз отца — спустя несколько часов, уже в доме, два полицейских уведут его в тюрьму.

«Я не убивал мою жену. Вы делаете ужасную ошибку. Она всего лишь ребенок, она не понимает, что говорит», — твердил он. Затем его увели. Полицейская машина уехала, и Кэсс почувствовала на щеках слезы.

«Папочка, вернись, я не хочу… пожалуйста. Пожалуйста, вернись!»

— Кэссиди, ты в порядке? — Видение в зеркале исчезло. Вместо него она увидела отражение Рей, которая стояла на пороге ванной и хмурилась.

— О, все хорошо, Рей… Думаю, я еще не оправилась от шока. Просто не знаю, что папа задумал, — поспешила ответить Кэссиди.

— Может быть, тебе лучше лечь? — Она показала большим пальцем через плечо. — Не беспокойся о тех, кто внизу. Забудь о них.

Но Кэссиди вообще никого не слышала.

Чувство вины внезапно сменилось ощущением независимости, чувством собственного достоинства. «Я еще не сошла с ума, чтобы позволить кому-нибудь, даже собственному отцу, манипулировать мной», — подумала Кэсс.

— Рей, мне надо уехать отсюда на некоторое время. Если они спросят, просто скажи, что я решила покататься. — Кэссиди схватила сумочку и, выскользнув из дома, направилась к своей арендованной машине.

Джеймс стоял у массивных дверей «Шепота ветров». Он мог слышать, как ругались отец и сын Турмейны.

— Как ты мог поступить со мной так? Я же десять лет пахал на тебя, это просто несправедливо! — кричал Джонатан.

— Джонатан, мы оба знаем, что ты для такой работы не годишься. Если бы не я, ты…

— Если бы не ты, моя жизнь не полоскалась бы в крови. Да ты знаешь, как унизительно иметь такого отца, как ты? Ты во всем виноват.

— Как ты смеешь? Никто не заставлял тебя напиваться, бить жену, кидать всех, кому пришлось с тобой работать. Ты сам делал эти ошибки, сам и виноват. Ты еще раз доказал, что неспособен вести себя как взрослый человек.

Рей провела Джеймса в кабинет. Она не извинялась за ту ругань, которая разносилась по всему дому. Оба молчали, пока Джеймс не сел в кресло, такое же, как то, в котором сидел Роджер. Джонатан растянулся на красной коже дивана.

— Ты хоть бы ботинки снял, — заметил Джеймс.

Рей делала вид, что ничего особенного не происходит.

— Вы чего-нибудь хотите? Может быть, выпить, Джеймс?

Джеймс покачал головой. Роджер выглядел немного лучше, любое возбуждение, даже скандал, возвращало его в нормальное состояние.

— Не могу поверить. Что здесь сегодня произошло? Роджер, если ты хотел эффектной сцены, то, скажу прямо, тебе это удалось, — произнес Джеймс, стараясь немного рассеять напряжение в комнате.

— Джеймс, знаешь, я не думал, что так получится. Уверяю тебя, у меня были добрые намерения.

— Намерения всегда добрые… — Джеймс сделал паузу, затем огляделся. — Где Кэссиди?

Рей откашлялась и произнесла:

— Она ушла. Всего несколько минут тому назад. Сказала, что ей надо подумать.

Слова Рей заставили всех встать. Первым заговорил Роджер.

— Почему ты разрешила ей сбежать? Ты пыталась ее остановить?

— Остановить ее? Ради Бога, мистер Турмейн, она не ребенок. Несмотря на то что вы это отрицаете, она уже взрослая и вполне — позвольте выделить слово вполне — способна принимать решения.

После этого отец и сын снова начали спорить, выкрикивая оскорбления и обвинения в адрес друг друга. Джеймс постарался успокоить себя созерцанием прекрасно обставленной комнаты, его самой любимой в особняке. Стены обшиты панелями из красного дерева с позолоченной отделкой, кругом книги. Настроение создавала лампа Тиффани, секретер и стул 1909 года. Камин, украшенный мрамором и камнем, зеркало «Чипендейл» завершали убранство кабинета истинного джентльмена.

— Почему бы нам не успокоиться и не уладить все, конечно, с учетом интереса Кэсс. — Как всегда, Джеймс взял ситуацию в свои руки.

— Согласна, — решительно заявила Рей. Она посмотрела на Роджера. — Вы хоть бы поговорили об этом с Кэсс, до того как решение было объявлено.

Роджер шагнул в ее сторону. Он улыбался, губы расплылись в хищной гримасе.

— Это дело времени, Рей. Как Кэссиди могла отказаться? Никто бы не решился отклонить такое предложение.

Скитания продолжались, И всегда они приводили к женщине. Он остановился на Хелен, когда нашел ее плачущей в гардеробной после полуночного представления в «Валентайнз». Сперва он предложил ей всего лишь плечо, чтобы выплакаться. Нельзя было волочиться за девушкой местного авторитета. Черт, он, должно быть, сошел с ума. Но, с другой стороны, сумасшествие было в его крови. Кроме того, он никогда не мог бездействовать, если рядом рыдала красивая женщина.