Кен Шэйкин - Соблазн

Они могут превратить его в колбасу. Пепперони для пиццы. Рассматривая место парковки через свой театральный бинокль, Барбара увидела, что оно принадлежит итальянской компании по упаковке мясопродуктов. При более внимательном осмотре она замечает вывеску над складом, говорящую что-то о производстве прессованного мяса, без сомнения распределяющегося по территории пригорода в различных формах продуктов для плотоядных животных, таких как консервированные фрикадельки и растворимые помои. Отличное место для того, чтобы прятать наркотики, отмывать деньги и избавляться от трупов.

Проходит какое-то время, прежде чем толстый мужчина возвращается, волоча большой мешок для упаковки мертвых тел. Он потеет и проклинает все на свете, поскольку ему приходится выполнять эту тяжелую работу в выходной день. Он ухитряется погрузить мешок в машину, с усилием свалив в багажник. Там уже есть один похоронный мешок. Он снова возвращается внутрь, а когда выходит оттуда, в одной руке несет ее сумку с деньгами, которую помещает на переднее сиденье, а в другой — хлопчатобумажный жакет Тора с его остальной одеждой, он не тратит напрасно времени, помещая ее в установку для сжигания отходов. Проехав небольшое расстояние до еще одного из складов, он открывает двери и заезжает внутрь. Некоторое время спустя он вновь появляется на парковке и отправляет пустой похоронный мешок в установку для сжигания отходов. Затем он выводит со склада автомобиль, закрывает дверцы и отправляется к водостоку, чтобы вымыть руки. Мокрый, но квалифицированный мясник, выполнивший свою работу. И, не беспокоясь о нескольких кровавых отпечатках на рулевом колесе, он отправляется на ланч к родне.

Барбара в оцепенении наблюдала за неизбежным концом их авантюры. Как всегда, пасуя перед лицом мрачной действительности. Она чувствовала себя парализованной своим противником — уродливым существованием человека в этом мире. Ужасные события, разворачивающиеся перед ее глазами, превратили ее мечту в кошмар, с романтическим выездом в местный гастроном, чтобы понаблюдать за приготовлением сэндвича с болонской колбасой. Нет никакого предмета для наблюдения. Страдания несчастного животного сократились благодаря механизации конвейерной ленты. За несколько мгновений ее жизнь неузнаваемо изменилась. А все, что она могла засвидетельствовать, было только уборкой.

Однако она продолжает ждать еще около часа, ошеломленная и потрясенная, неспособная к действиям, не желающая верить неопровержимым фактам. Ее мужчина, скорее всего, мертв. Она не видела его тела. И никто его не увидит. Пока он не окажется на обеденном столе, часть освященной временем традиции пригородного ритуала, открытие консервной банки спама. Бескровная жертва богам комфорта. Любой свидетель преступления даже не поймет, что произошло во время приготовления пищи. Истинная цена всему — вакуумная упаковка. Стоимость героина или рубленого мяса поднимается и снижается благодаря тем, кто контролирует поставки во всем мире, и в борьбу за этот контроль затесался маленький человек. Возможно, возбужденные нервы героя заставили его развязать язык, и он сказал что-то неверное или был слишком многословен со своим иностранным акцентом. Они могли неправильно понять его тарабарщину, счесть ее чем-то большим, нежели поэтическая вольность. Возможно, его подставили. Его друг, которого тоже подставили. Возможно, они уже убили и его друга, чтобы завершить работу. Толстяк ездит от одного убийства к другому, заранее планируя свалить тела вместе, чтобы сэкономить время. Маленькие мужчины, поглощенные большими делами, выбрасываются из игры, если они недостаточно большие, чтобы играть. Все в картах, где желание и судьба раздаются неуверенной рукой. Рискуйте, и жестокая судьба может покончить с вами.

Барбара опускает свои оперные очки. Смотреть больше не на что. Опера закончилась. Завершение их героической авантюры оказалось беспрецедентным, скучным, лишенным всякой поэзии. Тупая вторичная переработка прожитой впустую жизни мгновенно превратила все в прессованное мясо.

Когда случаются несчастья, у любого человека нет другого выбора, кроме как вернуться к прежним привычкам, как к последнему прибежищу. Если бы у Барбары был телевизор, она вернулась бы к нему. И больше никогда не сдвинулась бы с этого места, медленно превращая саму себя в мемориал своей нежной умершей души. Бабушка предает себя энтропии. Всему конец.