Кен Шэйкин - Соблазн

Во время обеда семейство отдает дань уважения пригородному алтарю, с мрачными жующими лицами и набитым ртом они рассуждают о падении матриарха. Хейди и Ричард применили уже достаточно терапии наедине друг с другом, поэтому разговор о них для кого-либо является проблемой. У свиньи и его секретарши собственные проблемы — соответственно обжорство и булимия. Поэтому павший матриарх остается единственной темой, это более аппетитно, чем перевариваемая пища. Что можно сказать о мясе, за исключением того, что оно немного суховато. В любом случае оно съедено. Маленький Ричи разбивает лед, он чувствует отсутствие единственного человека в его жизни, который не хотел поглотить его.

— А где бабушка?

— Бабушка…

Хейди делает попытку позвонить. Незнание — это не самое худшее. Потеря контроля — вот что приводит ее в ярость всякий раз, когда она пытается это сделать. Врач побуждает Хейди написать матери осуждающее письмо, но у нее нет адреса, и она предпочитает звонить. Она одержима сверхзапрограммированной регистрацией в такой же степени, как собственной матерью. Никто ей не отвечает. Если в трубке иногда слышится голос, все равно не удается узнать ничего — в ответ она слышит те же самые остроумные реплики. Ко всему прочему Хейди знает, что ее мать способна употреблять наркотики или общаться с гомосексуалистами. Невозможно вообразить женщину, которая имела бы столько денег и при этом употребляла героин и общалась с гомосексуалистами, не похожими на гермафродитов — парикмахеров из салонов красоты. Но чем еще она могла бы заниматься?

— Бабушка очень занята.

— А что она делает?

Маленький Ричи не стал дожидаться ответа. Пятилетний ребенок не может представить, что кто-то способен хотеть делать что-либо, кроме как находиться рядом с ним и есть. Как только он исчезает под столом, чтобы намочить штанишки, беседа продолжается с того места, на котором он прервал ее.

— Она будет съедена, если станет жить одна в этих джунглях, — сказала свинья, посасывая косточку.

— Ее могут ограбить, — заметила Хейди, расправляясь со своим перепелом.

— У этой женщины явно не в порядке с головой. — Ричард с торжествующей улыбкой выламывает у птички крыло. — Я предупреждал вас. Я видел, к чему все идет. Эта женщина не в своем уме.

Похоже, он обвинял свою жену в безумии ее матери. Пара мрачно переглянулась, это последствия скандала, который был у них до приезда гостей. Их растущая антипатия приправляет пресную пищу. Хейди угрожающе смотрела на него до тех пор, пока он не сдался с видом человека, которого шантажируют, как если бы у нее было что-то более угрожающее, чем большой нож, поэтому, даже не упоминая об этом, достаточно было простого взгляда, чтобы заставить его скрестить ноги.

— Похоже, ваша мать пытается начать новую жизнь, — предположила новая папулина жена дрожащим голосом, опустив вилку.

Дрожь в ее голосе выдает смущение, когда она великодушно разговаривает о женщине, которая великодушно пожертвовала ей своего мужа. Остальные подозрительно смотрят на нее. После ее предположения наступает долгая неловкая пауза.

— Хочешь еще что-нибудь съесть? — предложила радушная хозяйка, пытаясь заставить новую жену папули чувствовать себя как дома, нагружая на ее тарелку больше еды, чем та сможет съесть.

Слишком застенчивая, чтобы сопротивляться чему-либо, кроме засовывания пальцев в глотку, она преувеличенно горячо благодарит радушную хозяйку и, с извинениями, скрывается в ванной комнате. В тот же момент сплетни начинают вращаться вокруг нее. И ее неприличного расстройства пищеварения.

— Зачем ты принуждаешь ее есть? — возмутился Ричард.

— Я ни к чему ее не принуждаю, — парировала Хейди.

— Она съела достаточно. — Свинья переваливает содержимое ее тарелки на свою. — Не беспокойтесь о ней. Она в порядке.

Минутой позже, вытирая рот, женщина, которая не может прекратить блевотину, возвращается на свое место за столом, рядом с мужчиной, который не может прекратить есть, и беседа возвращается к другой женщине.

— Что бы твоя мать ни делала, — сменила свинья предмет разговора, — я уверен, она в хорошей компании.

В самодовольной апатии он воображает своих бывших жен, сидящих вместе на балете.

Но нет никакого балета. Только педики и космическая пыль…

Бабушка падает вниз от наркотика. Это было неизбежно. Как только вы достигаете верхней точки, начинаете опускаться в бездонную пропасть, расположенную гораздо ниже того плато, откуда начинали. Дамы на кушетке ожидают окончания падения перед новым отчаянным полетом вверх. У рояля Дивальдо поет, подражая Дорис Дей, воодушевленный мыслью, что, независимо ни от чего, все, что должно сбыться, — сбудется.