Кен Шэйкин - Соблазн

Это был не первый случай, когда секс оказался не слишком хорош и мужчина отключался, не дав ей удовлетворения. Но тогда иллюзия тоже умирала. Неспособная к продолжительному содроганию, она находила его смехотворным, когда оно утихало. Кто знает, почему подобные содрогания в этом возрасте кажутся совершенно нелепыми. Она не чувствовала подобного дискомфорта с тех пор, как лишилась девственности, вскоре после того, как у нее начались месячные и мать сказала ей, что она выросла, чтобы стать течной сукой. Стыд имеет возможность сопутствовать содроганию любого желания. Акт оскверняющего взлома невинности необходим. Бабушка была на удивление смущена, теряя девственность на этот раз, смущена своей уязвимостью перед лицом истинной любви. Не имея на себе ничего, кроме прически, она спрашивала себя: «Что он видит во мне?» Кроме завитков, которые по-прежнему невероятно упруги, существует ее плоть. В таком случае что она видит в нем? Кроме неоспоримого чувства, истина — в иллюзии. Что может быть истинного в такой любви, обожании, страсти, желании или безумии, кроме чувства? Чувства никогда не лгут. Даже когда замешаны на лжи.

В отчаянии она идет на свою вокальную репетицию, которые со времени кончины ее вокальной карьеры превратились в занятия другого рода, психологические тренинги, ее внутренней сущности ребенка и внешней — суки. Она достаточно созрела, чтобы ценить своего верного друга больше, чем учителя по вокалу, больше, чем скользкого пианиста, больше, чем червяка. Она воспринимает его как врача, которого ненавидит, но не может дождаться следующего визита, поэтому он мог видеть ее в любое время, когда хотел. Вероятно, поэтому она рассказывала ему о вещах, о которых не могла рассказать больше никому, а он говорил ей то, чего она никогда не хотела бы слышать. Их отношения основаны на самоненависти и взаимном мазохизме. Он может использовать тему денег. Она использует оскорбления.

На этот раз она принесла Червяку маленький подарок. Нечто такое, что он может использовать, — пакетик героина. Как символ ее отвращения. Червяк переполнен наркотиками. Еще одна доза не убьет его.

— За кого ты меня принимаешь? — поморщился он, прибавляя коричневый пакетик к разноцветной коллекции маленьких пакетиков на серебряном подносе его бабушки. — Я не пробовал героина много лет.

— Тогда откажись.

— Нет, — сказал он, двигаясь как на шарнирах. — Это самый расточительный способ использования героина, но я не могу беспокоиться из-за охоты на дракона.

— Что это такое?

— Не важно. Где ты взяла это дерьмо? В грязном баре, где околачиваешься? Будешь болтаться там, милашка, превратишься в верную подружку пакетика.

— Что это?

— Как ты наивна для человека, который настолько пресыщен. Подружка пакетика — это проститутка, которая трахается ради героина.

— В противоположность любви.

— Только не говори мне, что ты тоже подсела на это. Уверяю тебя, загнанные старые клячи имеют репутацию одноразовых, и еще, знаешь, у них изо рта идет пена.

— Но это истинная любовь, ты, рептилия!

Она принимается рассказывать ему историю о своем пагубном пристрастии. Какое-то время уходит у него на то, чтобы свернуть героин в самокрутку. Он не прерывает ее рассказ, погруженный в собственное занятие. Когда она закончила, он поджигает самокрутку и вдыхает дым с таким видом, как будто именно этого ему не хватало всю жизнь. Это лучше, чем наркотик или извращения, которые он когда-то любил, возбужденная память счастливым эхом отозвалась в каждой его клеточке.

— Твою мать, — все, что он смог сказать.

— Смешно, что женщина моего возраста безнадежно влюблена?

— Это тоже. Я просто понял, почему перестал охотиться на дракона.

— Возможно, по той же причине, по которой я бросила курить.

— Хочешь подымить?

— Нет. Прости, что я заставила тебя снова начать, — извинилась она. — Я просто предположила, что это часть твоего РДА.

— Ты имеешь в виду ДНК. Я не буду смешивать табак с наркотиком. Наркотик, который они продают тебе, в любом случае с примесью.

— Я знала, что ты найдешь ему хорошее применение. С тех пор как начал его курить, ты выглядишь более живым.

— А ты выглядишь более мертвой.

— Это результат любовных страданий.

— Терпи.

— Я так и делаю.

— Твою мать! — повторяет он.

— И это все, что ты можешь сказать? Я была уверена, что ты дашь мне кучу советов. Знаешь, когда ты внезапно раздражаешься, отдаешь мне частичку своего ума.