Кен Шэйкин - Соблазн

Ее любопытство разбужено. На этот раз ее интересует сам мужчина, а не его гениталии. Хотя и его гениталии тоже ее интересуют. Но ее авансы явно не находят в нем сексуального отклика. Возможно, дело в различии культур. Ее авансы наверняка слишком тонкие для норвежских традиций, где женщины, как ей представляется, скачут точно лошади. На этот раз она стыдится собственного желания, вспыхнувшего из-за его сдержанности. Она находит его очень привлекательным мужчиной и все больше распаляется, слушая его жизнеописание, которое приходится вытягивать из него, с каждой пролистанной главой желая знать больше.

— Я много повидал, — признал он, и Барбара задалась вопросом, что именно ему довелось увидеть. — Я посетил многие отдаленные места в поисках приключений и нашел приключения, которых никогда не искал. Тот, кто ищет, всегда найдет.

Он начинает говорить, как удачливая кухарка, но поскольку история разворачивается, в ней появляется смысл. Он вырос в горах, в какой-то унылой долине в Альпах, где основное времяпровождение — доение коров, если не надо чистить чуланы. Единственным мимолетным приключением были экзамены на право работать в лаборатории. Он изучал химию и в конце концов получил работу в большой фармацевтической фирме на какой-то другой горе. Заработная плата была высокой, также имелся длинный отпуск, который можно было использовать путешествуя по миру. И во время одной из поездок он решил не возвращаться назад, в свой прекрасный мир в горах. Жизнь могла быть прекрасной и на уровне моря.

Даже при отсутствии денег жизнь была свободной. Какое-то время он жил как бродяга в Южной Тихоокеании. Когда доллары закончились, он использовал навыки, полученные в Швейцарии. Военная подготовка обязывает всех молодых швейцарцев изучать много больше, чем умение пользоваться швейцарским ножом. Поэтому он взял в руки оружие и присоединился к военизированной группе, ищущей настоящих приключений, и в конце концов в качестве наемника оказался в Африке. Ранение вывело его из строя и вернуло в прекрасный мир в горах.

Рана оказалась тяжелой и изменила его жизнь. Он не смог работать и стал употреблять наркотики: морфин, опиум, героин. Швейцарское правительство выплатило ему деньги на реабилитацию. И вероятно, на наркотики. Барбара начала понимать его поэзию. В ней был не только героизм, но и героин. Он прочел пассаж об одном особенно кровавом сражении — красивая тарабарщина о любви и смерти, или о жизни и смерти, или только о смерти.

— Кровь льется из героиновой вены, высушенной напрасно, чтобы убить боль, не чувствуя ничего, кроме крови, льющейся из героиновой вены, высушенной напрасно, чтобы убить боль… — читал он по кругу самому себе, пока у Барбары не закружилась голова. Он сочинял на своем адаптированном языке, и это придавало его произведению комический оттенок. И его акцент придавал словам серьезность, граничащую с комичностью. — Ритм любви и смерти синкопами бьет по моему сердцу, бьет по телам убитых на поле боя, отбивает на барабанах ритм жизни и смерти, бьет яйца…

Яйца?

Слова тронули ее именно в тот момент, когда она пыталась удержаться от хихиканья. Этот мужчина волновал ее. Даже не зная точно, что именно он пытается сказать, она была убеждена, что понимает его. Лишенный смысла романтизм вторгся в крепость ее цинизма. Она хотела проникнуть в его глубины. Она хотела, чтобы он проник в нее. Она хотела что-то чувствовать, что бы это ни было.

Но он не сделал никаких движений. Ни в эту ночь, ни в последующие. Их соединял не секс, а поэзия. Они разговаривали до восхода солнца. О жизни. О смерти. О яйцах.

Она пришла к выводу, что он не гей, просто слишком поглощен своей поэзией. Романтик, обреченный на вымирание. Она чувствовала себя нелепо романтичной и безуспешной в стремлении добиться его. Она походила на безумно влюбленную школьницу. Наконец, они сделали первый шаг. Это был очень поэтичный поцелуй. Да, она слишком цинична для подобных вещей, но не каждый циник — разочарованный романтик, обреченный желать то, чего не может иметь, поскольку это недостойно интеллекта.

Барбара сделала вывод, что у него никогда не бывает эрекции во время их поцелуев, а сохранившийся в ней романтизм заставляет ее говорить себе, что моменты поэзии значат гораздо больше, чем это. Любовь — нечто большее, нежели занятия любовью. Он рассказывает ей о своих приступах малярии, и это, похоже, объясняет тропическую жару в его комнате, подавляющую эрекцию и заставляющую женщин падать в обморок.