Кен Шэйкин - Соблазн

Одураченный смешной подделкой вдруг получает что-то настоящее. Действительно, никакая фальшивая примадонна после этого не посмеет привлекать к себе внимание. По радио звучит подходящая мелодия, какая-то народная лирическая песня о женщинах, подвергающихся унижениям, о женщинах, которых мужчины перевели в низшую категорию. Это решает вопрос о том, что любой мужчина видит в женщине. Свою мать в качестве проститутки? Барбара возмущена, но потом смиряется. Это лучше, чем быть игнорируемой. Куда она еще могла пойти в последние пятьдесят лет, где ей устроили бы овацию?

К ее столику приблизился мужчина, похожий на пирог, и представился владельцем заведения по фамилии Меррей.

— Послушайте, мэм, если вы хотите, то можете петь здесь у меня один вечер в неделю. Я дам вам целый вечер. Я как раз ищу кого-нибудь на вечер пятницы, с тех пор как с мисс Ликуидити произошел несчастный случай.

— Это было ужасно. — Червяк изобразил сочувствие. — Неужели она больше не вернется?

— Нет-нет. Ей необходимо новое бедро.

— Вместо старого?

— Да-да. Эта сука нуждается в операции.

— В самом деле? — Червяк изобразил беспокойство. — Я всегда сомневался, насколько усердно она работает. Она выкладывалась полностью?

— Она пыталась. — Меррей пожал плечами. — Она говорит, что не может взять глубокое дыхание.

— Какого черта, кем она себя считает?

— Генетической женщиной.

— В самом деле? — раболепствует Червяк.

— Да-да. Они просто загоняют это внутрь. Или выворачивают наружу.

— Мне это напоминает воспаленную простату. Речь идет о болезненном мочеиспускании.

— Послушай, чувак, насколько я понимаю, если манда имеет манду, то она — манда.

Барбара прислушалась к болтовне гомосексуалистов, задаваясь вопросом, что такое концентрированное женоненавистничество должно сделать с ней, с существом ее пола, и что все это означает, если вообще что-нибудь означает. Когда она отсылает себя и лиц одного с ней пола к их гениталиям, это предполагает очищение, граничащее с катарсисом. Здесь же льется вонючая блевотина. Она не чувствовала себя настолько любимой и настолько ненавидимой никогда в жизни. Тем более одновременно.

Ей нужен был новый напиток или профессия, но здесь она почувствовала себя отравленной новым бесстыдным ощущением. Как «Мартини», приправленный цинизмом, это было пронзительное исступленное самовыражение. Этот невероятный вечер соединил в себе возвышенное с порочным. Она просто оказала поддержку Червяку. Что бы там ни болтали о Пуччини и Шер и о большом успехе, ожидающем их обоих в королевстве дрэга. Она не заблуждается относительно своего будущего и будущего своих песен. Но если она жила для искусства, жила для любви, то почему бы не попробовать снова? Ей в голову пришла та же мысль, которая преследовала ее на разных языках в течение нескольких последних недель, пока она делала попытки обновить свою жизнь, на этот раз она звучала по-итальянски. Perche no? Почему нет? Что она утратила, за исключением своей молодости?

Итак, плохо поющая домохозяйка принимала решение последовать примеру многочисленных музыкальных комедий и вернуться на сцену. Опера, похоже, ей не подойдет. Если она хочет самовыражаться, то почему бы не испытывать при этом радость? Там все пронизано трагедией, но она не хочет ограничивать себя этими рамками. В музыке отчаяния и всевозможных страданий не больше, чем в самой жизни. С ее вокальными возможностями она могла бы попробовать себя в каком-то виде легкой музыки, лишь иногда своим пением напоминая аудитории, насколько печальна жизнь. Червяк предложил ей репетировать раз в неделю у него на квартире, которая оказалась недалеко от того места, где она поселилась. Но в этом нет никакого совпадения. Он переехал туда, когда там еще было своего рода гетто, и только «бедный белый хлам» мог позволить себе украшать собой окрестности, прежде чем такая идея пришла в голову «богатого белого хлама». Он нашел там языческое многообразие чувств. Сладострастные огоньки, томящиеся по кому-то, имеющему плохую репутацию. Он может научить ее петь огненную сальсу. Или лучше он будет заниматься с ней блюзами.

— Я не пою блюз, дорогой, — возразила она.

— Но тебе следовало бы это делать, милашка, — настаивал Червяк.

— А тебе следовало бы аккомпанировать на губах, дорогой.

— Я так и делаю, милашка.

«Мы не можем продолжать в таком духе», — подумала она. Обмениваться подобными язвительными репликами, пока кто-то из них не будет достаточно уязвлен?.. Ее каблуки слишком острые, а откормленные червяки быстро лопаются.