Кен Шэйкин - Соблазн

Спускаясь по Бродвею, она окидывает окрестности долгим взглядом, граничащим с изумлением. Городские улицы — достойная арена для любой неудавшейся карьеры. Если вы сделали ее здесь, то сделаете и в любом другом месте в качестве продавщицы с лотка. Бабушке нравится, когда ей уделяют внимание даже мужчины, прячущиеся в тени. Они выглядят опасными, но такими не являются. Питье пива из бумажного стаканчика — вполне мирное времяпровождение. Мужчина в костюме и галстуке завоевывает собственную секретаршу и мир. Эти парни только убивают время. И все же она включает телефон. На всякий случай. В случае опасности она сможет немедленно вызвать полицию.

Это ее первый вечер вне дома, и она уже чувствует себя в опасности. Лучше оставаться в ближайших окрестностях. Найти джин можно и на этом перекрестке. Прямо на углу есть бар, довольно захудалый бар с грилем, в котором собирается горстка безработных пьяниц. Они обходят указ о запрете курения, делая вид, что дым идет от гриля, поэтому постоянные посетители оказываются хорошо прокопченными. Она любит освещение и не доверяет мужчинам, сидящим в темноте. Прячутся от своих жен? Они все, должно быть, женаты на уборщицах. Ей не хотелось бы разрушать красивую картину: двое людей живут вместе в бедности, производят на свет ребенка и влачат свои дни, пока их не разрывает на части злоупотребление спиртным или наркотиками. Кто-то должен включить свет, чтобы увидеть, как здесь грязно, разглядеть, что в стене красуется дыра. Их жены остаются дома, но им следовало бы зайти и прибрать за своими мужьями вместо ожидающей в безделье женщины, нанятой для грязной работы.

Мир — довольно вонючее место. Независимо от того, как часто вы смываете грехи. Ваш рот — просто дыра в стене. Оригинальная дыра. Обдумывая это, она получает кусок пиццы. Ее обслуживает похожий на лысую фрикадельку человек по имени Тони. Еще один эмигрант-итальянец, только на этот раз без подтяжки.

— Я съедаю два куска пиццы каждый день, и посмотрите на меня!

Она смотрит на него. Фрикаделька с несколькими рядками волос на лоснящемся скальпе.

— Я люблю пиццу в виде пирога с фрикадельками из мяса.

Барбара чувствовала себя так, как будто она сидит в пироге из пиццы вместе с фрикаделькой. Стены покрыты слоем жира. Несколько рядов волос на потолке. Но пицца вкусна, несмотря на фрикадельку, мясные шарики и шарики из жира. Все лучше, чем замороженный жир. По крайней мере, этот жир свежий. Фрикаделька разговаривает, как будто насыпает холм, подчеркивая невнятные слова; отверстие на его лице вылеплено из той же самой, пропитанной жиром массы. Слюнявый рот с зубами, испачканными перцем, удерживает движущуюся жвачку. Этот мужчина явно не растворится в воде.

Она приподнимает кусок, чтобы дать стечь капле жира. Тони может использовать ее в качестве масла для волос. Возможно, ей надо стать вегетарианкой. Или уборщицей. Убирать этот грязный город. В стенах слишком много дыр. Она хочет, чтобы ее город был залит ярким светом. Светящиеся фасады, сияющие белозубые улыбки, помещенные в хорошо отреставрированные лица, благодаря прекрасной работе дантистов, сотрудничающих с пластическими хирургами в пломбировании дыр в стенах.

То, в чем она нуждается, — оживленное место, предлагающее развлечения, подходящие для детей до семидесяти лет. Поющих, танцующих или просто стоящих с напитками. То, что называется ночной жизнью. Официальное название для алкоголизма как движения. Противопоставляемое, по-видимому, дневной смерти — тому, что называется работой с девяти до пяти. У профессиональных вампиров солнечные часы предназначаются для сна. Выспавшись в гробу, они просыпаются, когда в небе появляется луна, а город скрывается под черным покрывалом, на улицах роятся существа, сосущие кровь. С крепкими зубами.

Барбара садится за руль и отправляется на юг, в ту часть, которая известна как центр города. Поток машин иссяк, его заменила армия желтых такси, следующих сквозь ночную жизнь от напитка к напитку. Она пытается представить себя на какой-то дискотеке, ожидающей чего-то, чем она не занималась последнее тысячелетие. Когда-то они понятия не имели, что следующее поколение будет притягивать к светящемуся стробоскопу, как насекомых к огню в темную ночь. Если поездить вокруг достаточно долго, то, она уверена, можно будет увидеть толпу химически измененной молодежи, готовящейся к переселению, ожидающей на холоде слабого шанса быть допущенной в святая святых для посвященных. Когда появились первые залы для ВИП-персон, Барбара помнит, как задавалась вопросом, что за идиот придумал такое элитное разграничение. Зачем? Ради того только, чтобы продемонстрировать, какое огромное количество еще больших идиотов, импотентов и озабоченных людей умирает от нетерпения быть причисленными к элите.