Кен Шэйкин - Соблазн

Итак, она предпочитает уйти по-другому. Точно также, как на вечеринке, она покинет сцену и сбежит по пожарной лестнице. Она приводит себя в порядок, бросив последний взгляд на логово художника. На животное в его логове. На мужчину. В известном смысле его можно назвать покоряющим, но все это грустно. Она не хотела бы ближе познакомиться с ним, сочувствовать этой неприкаянной душе, разделять с ним его меланхолию. Если она останется поблизости надолго, ей захочется вымыть его, для чего потребуется установить ванну, не говоря уж о ванной комнате, кровати и спальне. Нет-нет. Это потребует слишком много сил. Ей был нужен одноразовый секс, и она получила даже больше, чем ожидала. Но она должна оставить ему что-нибудь взамен. Деньги? Это придало бы всему происшедшему оттенок дешевизны. А в их ночной поездке не было ничего, считавшегося бы дешевым по сравнению с актом истинной любви (электрическим, дышащим). Однако мимолетность этого затянувшегося мгновения создавала незабываемые ощущения. И, несмотря на безвкусицу окружающей обстановки, она сохранила свое достоинство, а лежащий мужчина относится к породе джентльменов, хотя и пахнет так отвратительно. Она не собирается платить ему. Он почувствовал бы себя оскорбленным, найдя сто долларов на том месте, где лежала она. Он стоит гораздо больше.

Поэтому она оставила свои часы «Ролекс», которые он сможет заложить, не подвергая унижению свою гордость. Это покажется случайностью, а вернуть подарок у него не будет возможности. Ей это представлялось своего рода политическим заявлением, отметанием ее буржуазного конформизма, элементарных атрибутов комфортабельного пригородного умирания. Для него же это станет спасением. Он сможет платить за свою нищенскую комнату и питание в течение следующего года. Тогда как она вряд ли заметит, что ее часы больше не тикают. Отказ от своего счетчика времени и постоянного спутника станет для нее символом вновь найденной причины бытия. Переспать с кем-либо не было тем, в чем она действительно нуждалась. Просто временная цель. И она понимала, что все, что требовалось ей в более чем наполовину прожитой жизни, кроме Бога, мужа или собаки, ей придется начать искать завтра. Эта старая пташка, вылупившаяся из давно снесенного, исцарапанного, разбитого и поджаренного яйца, готова была покинуть пустое гнездо, расправить крылья и, возможно — только возможно, если не сломает себе шею, — полететь.

Но на следующий день все вернулось к норме.

Хотя что нормального в извращенном человечестве, кроме его заурядности. Что может быть естественного в том, что законсервированные зародыши хранятся в пробирке, вдали от матки. Ежедневный распорядок дня родом из лаборатории, утренний ритуал разработан еще для собаки Павлова. Сон на больничных водяных матрасах (бабушка все еще спит в семидесятых). Пробуждение под звуки сирены (она едва может вырвать себя из утробного блаженства). Затем следуют телевизор, кофеварка, утомительный процесс естественного выбора: какой канал, какая программа? Умывание и одевание происходят так же, как в дикие времена (с тех пор, как она живет одна, бабушка никогда не закрывает дверь в ванную). Поедание пищи и испражнение производятся изящно, с использованием ножа, вилки, унитаза и биде. Бесконечный цикл физических функций должен напоминать цивилизованной особи, что ее первичная задача — переваривание.

О репродукции говорить нечего. Для нее с этим покончено, она уже прошла через свое менопаузное похмелье, и Новый год еще далеко. Нет времени, чтобы принимать пьяные решения об изменении жизни. Она долго ожидала полноценного оргазма, но после того как выспалась, театральные клятвы минувшей ночи казались такими далекими, как и мысль о том, чтобы пригласить ведущего исполнителя на второй акт. Только слабый запах по-прежнему оставался с ней, но она не стала тратить время, оживляя память, первое же купание поглотит грех.

После одноразового секса с самым вонючим на свете мужчиной было бы трудно отрицать, что секс — грязен. Недостаточно ополоснуть шею и разрушить постоянную маску, вылепленную, раскрашенную и увенчанную ужасной короной из начесанных волос. Барбара изучала свое лицо в зеркале с особой тщательностью, чтобы определить, изменилось ли в нем что-нибудь с момента их последней встречи. Она вздохнула и подмигнула, убеждая свое отражение, что любое прозрение, достигнутое сразу же после особенного постклиматического оргазма, есть не более чем мгновенная ошибка суждения, вызванная всплеском гормонов в эрогенных зонах мозга, опьяненного джином.