Анна Смолякова - Прощальное эхо

— Слушай, а это идея! — Он одобрительно и восхищенно покачал головой. — Можно попробовать…

Когда длинное и тяжелое тело Андрея, перегнувшегося через нее, вдавило Оксану в диван, она сдавленно охнула. И тут же почувствовала, как растет и твердеет его плоть, упирающаяся в ее живот где-то под ребрами. Напряженные, как струна, мышцы тянущегося за лаком Потемкина мгновенно ослабли. Он замер, держась одной рукой за край тумбочки, словно прислушиваясь к своим ощущениям.

— Андрей, ну же! Мухи заедят! — протянула она жалобно. Он, все так же плотно прижимаясь к ней, нащупал пальцами лак в аэрозольном флаконе, тяжело выдохнул, а потом судорожно втянул в себя воздух, как человек, долго-долго сдерживавший дыхание, и рывком перекинул свое тело обратно на диван.

На первое облако аэрозоля мухи почему-то не среагировали. Они продолжали перелетать с места на место и мумифицироваться, по-видимому, отнюдь не собирались. Оксана, вскочившая на колени рядом с Андреем, держала его за запястья и вместе с ним выбирала направление «огня». Из пульверизатора вырывались облачка лака, но «враг» все не сдавался. Наконец одна мушка, наверное, самая маленькая и слабая, тяжело плюхнулась на пол и отползла в тень.

— Ага! — азартно завопила Оксана. — Получается!

С остальными «противниками» скоро тоже было покончено. Теперь в комнате пахло лаком так, будто здесь одновременно готовились к выпускному балу тридцать десятиклассниц. Андрей устало упал на диван, увлекая Оксану за собой.

— Полежи на мне еще! — попросила она тихо и обещающе, проводя пальцами по его ключице. — Ну как тогда, когда тянулся к тумбочке…

Он приподнялся на локте, посмотрел на нее со своей особенной полуулыбкой, а потом обхватил за плечи и притянул к себе:

— А, может быть, лучше ты на мне?

Оксана перекатилась к стене и легла рядом, уткнувшись лицом в его шею и положив ладонь ему на живот. Ей нравилось чувствовать локтем, предплечьем, как напрягаются мышцы его ног, нравилось наблюдать, как вздрагивает брюшной пресс. Стремительно растущее, требовательное нетерпение внизу живота возникало у нее с равной быстротой и от его прикосновений, и оттого, что она молча наблюдала за его лицом. Оксана видела, что Андрей хочет ее, хочет остро, мучительно. Черты его лица исказились, верхняя губа слегка приподнялась, обнажив кромку белых зубов, ноздри начали вздрагивать часто и судорожно. На скулах выступили пятна, казавшиеся сейчас, в сумерках, темными. Но Оксана знала, что на самом деле они красные, как румянец у чахоточного больного. Сколько раз она уже видела их во время дневных и утренних занятий любовью! Андрей дышал часто и тяжело, а она продолжала ласкать его там, внизу живота, пропуская между пальцами жесткие курчавые волоски и касаясь тыльной стороной ладони его бедер. Когда он сильно и нетерпеливо сжал ее ягодицы, подтягивая их на себя, Оксана коротко и нервно засмеялась:

— Подожди, подожди еще, не торопись! Тебе будет так хорошо, я обещаю!

— Ну иди скорее ко мне, маленькая, — простонал он, упрямо притягивая ее к себе и скользя вздрагивающей ладонью вверх, от изгиба бедра к груди с напряженным соском.

— Н-нет, нельзя, подожди, — выдохнула она, чувствуя, как всю ее заполняет внутри острое и пронзительное желание. Почему-то в эту секунду Оксане подумалось, что это желание, еще не удовлетворенное, еще зовущее, похоже на вкус барбарисовой карамельки. Эти кисленькие красные конфетки из детства тоже заставляли в каком-то мучительном удовольствии напрягаться мышцы рта и гортани, и казалось, что вкуснее их ничего нет на всем белом свете.

— Нельзя, — повторила она, — и убери руки. Просто не прикасайся ко мне, как будто рук у тебя нет, я все сделаю сама.

— Я так хочу тебя! — простонал Андрей, туда-сюда мотнув головой по подушке, но все-таки покорно убрал ладони с ее бедер. И она заскользила влажными горячими губами по его шее и груди, обводя языком и прикусывая соски с кружками волосков вокруг; гладила его живот и бедра, целовала его колени и пальцы на ногах. Ее руки обнимали его за плечи, затем спускались к талии и ягодицам. Она видела, как судорожно вздрагивают его лежащие на простыне пальцы.

Когда Оксана, широко расставив колени и помогая себе рукой, медленно опустилась на него сверху, Андрей только выдохнул:

— Ох, какая же ты все-таки!.. Как люблю тебя, Оксанка…

Лицо его, искаженное томительной судорогой нетерпения, казалось прекрасным. Даже в темноте было видно, как блестит взмокший от пота короткий «ежик» волос. И она снова подумала, что не встречала мужчины красивее и желаннее Андрея. Все в ней хотело его, тянулось к нему, и она, уже не сдерживая своих чувств, мучительно прогибаясь в спине, простонала: