Юлия Снегова - Карнавал страсти

— Знакомая песня, — нервно расхохотался Миша, — узнаю любимый конек моего папаши. Он большой знаток по части гормонов. Значит, когда ты на него вешалась, он тоже тебе читал лекцию о том, что любви не существует, а есть одни гормоны. Мне как-то все равно, пусть даже и гормоны. В конце концов, надо и о них, бедных, подумать.

Больше Миша Настю не слушал. Он перешел в наступление. Поскольку она отчаянно вертела головой, ему пришлось отказаться от мысли поцеловать ее в губы. Миша обхватил Настю руками и отчаянно шарил губами по ее шее, опускаясь все ниже. Поскольку руки у него были заняты, он пытался головой забраться ей под майку. Он допустил роковую ошибку, оставив Настины ладони свободными. Настя несколько секунд смотрела на то, как невыносимый подросток с невыносимым пыхтением пытается овладеть ею. Мишина голова оказалась чуть выше Настиной талии. Настя вздохнула и с размаху опустила шар прямо на светло-русые вихры сына своего любимого.

Раздался ужасающий треск, от которого у Насти все внутри похолодело. Миша поднял на нее глаза, и Настя увидела в них совершенно детскую обиду и недоумение. А потом Мишино лицо побледнело, глаза закатились, он разжал объятия и медленно опустился на пол. Настя оцепенела от ужаса, шар вывалился из ее ослабевших пальцев и упал на покрытый кафельной плиткой пол.

Со звоном он рассыпался на множество сверкающих осколков. Все оказалось не так уж страшно. Именно этот звон привел Мишу в сознание. Он открыл глаза, с трудом повертел головой, увидел оцепеневшую Настю, осколки шара и, морщась от боли, рассмеялся. Настя испугалась еще больше. Она решила, что у Миши помутился рассудок.

— Семерых одним ударом, — сквозь смех проговорил Миша, — одним ударом, — пояснил он, — ты разделалась и с сыном, и с любимой игрушкой господина Зайцева.

У Насти вырвался вздох облегчения, и она без сил опустилась на пол рядом со своей жертвой. Она чувствовала, как ее разбирает совершенно идиотский нервный смех.

Неделю до приезда Дмитрия молодые люди провели вполне мирно. Настя ухаживала за присмиревшим Мишей и учила песни. Настя все порывалась отправить своего горе-ухажера к врачу, но Миша отказался. Он сказал, что армия ему все равно не грозит, потому что мама даст взятку, и он так или иначе поступит в университет, так что диагноз «сотрясение мозга» ему низачем не нужен. Миша убедил Настю, что отлежится дома. Собственно, ей это было только на руку. Насте совершенно не хотелось объяснять врачам, как Миша получил удар по голове.

Отношения Насти с Мишей после его неудачной атаки резко улучшились.

— Прости, — сказал он ей, как только немного пришел в себя, — сам не знаю, что на меня тогда нашло. Какое-то помутнение мозгов. Но похоже, что твой удар вправил их на место.

Пока Миша отлеживался, Настя выучила почти все песни из репертуара «Цыганского двора». Она уступила Мише свою кровать, а сама пела в кухне с таким упорством, что, в конце концов, Миша взвыл:

— Слушай, я больше не могу! Я сам уже эти песни выучил, они мне, наверное, в кошмарных снах сниться будут. Ладно бы еще что-нибудь нормальное пела, а то какие-то дурацкие романсы, сплошная кровь-любовь.

— Ну, а как тебе вообще? — спросила Настя. — Нравится?

— Вообще ничего, — уже более миролюбиво ответил Миша, — вполне на уровне. Наверное, у какой-нибудь красотки бальзаковского возраста твое пение даже вышибет слезу. Но только умоляю, дома больше не пой! А то я и вправду сбегу в больницу.

Настя сжалилась над Мишей и прекратила свои вокальные упражнения.

В тот день, когда Миша начал вставать с постели и осторожно, по стеночке, ходить по квартире, вернулся Дмитрий. Он выглядел еще более измученным, чем всегда. Страдальчески улыбаясь, он выложил из сумки подарки, Насте — янтарное ожерелье, Мише — компакт-диск с записью английской рейверской группы.

— Ну рассказывайте, чем вы тут занимались без меня? — Дмитрий подозрительно оглядывал квартиру, как будто пытался увидеть тщательно заметенные следы проходивших здесь оргий. Настя с ужасом ждала момента, когда Митя заметит пропажу шара. Это произошло довольно скоро.

Митя пил кофе, сидя как раз напротив окна и своей выставки шаров. Сначала он просто смотрел в пространство перед собой, ни на чем не останавливая взгляда. Потом в его глазах появилось легкое беспокойство, оно все усиливалось, и наконец Митя повернулся к Насте и спросил:

— Слушай-ка, а где шар из горного хрусталя? Ты его куда-то переставила?